Строптивая жена

гостеприимным?
— Возможно, своим присутствием, — снова удивил ее Дуглас.
Она почувствовала, что хмурится, и сдержалась.
— Я ничего не знаю о создании алмазов, — сказала она.
— Но вы умеете вести беседу, и мне наши разговоры очень нравятся.
— Да?
Сара не могла удержать изогнувшиеся в улыбке губы. Она понятия не имела, как противостоять внезапному всплеску теплоты в его словах, и не знала, каким добрым он может быть.
— Оставлю вас вашей работе, — сказала она.
— Вы должны уйти? Я предпочитаю распаковывать ящики, беседуя с вами.
— А может, вам просто помощник нужен? — улыбнулась она. — Может, за вашими добрыми словами кроется придирка?
— Придираюсь? Я?! Уверяю вас, никаких придирок. Только личный интерес. Это скучная работа. Я хотел бы делать ее в обществе красивой женщины.
— Вы хватили через край, — рассмеялась Сара. — А я ведь едва не согласилась.
— Не думаю, что вы напрашиваетесь на комплименты, Сара, — нахмурился Дуглас, — но почти невозможно поверить в то, что вы не знаете, насколько вы хороши. Вы так скромны?
— Напротив. Я знаю все свои достоинства и недостатки, Дуглас. Мой отец настаивал на этом. Вы не можете сказать мне ничего такого, чего я уже не слышала бессчетное число раз.
Она повернулась, чтобы уйти, но он поймал ее за руку.
— Сара, вы считаете истиной все, что говорит ваш отец?
— Что вы хотите сказать?
— Вы считаете его оракулом мудрости? Вы цените то, что он говорит о Чейвенсуорте? Что он говорит или делает в отношении вашей матери?
— Кому, как не вам, знать, что нет.
— Тогда почему вы принимаете на веру то, что он говорит о вас?
— Дело не только в отце, Дуглас. У меня было два светских сезона. Два. Два очень дорогих сезона. Я посетила сотни мероприятий, мне оказывали почести, положенные единственной дочери герцога. Уверена, меня представили всем приемлемым мужчинам Соединенного королевства. Я была представлена королеве.
— И?
Ну нельзя же быть таким тупицей!
— Я не привлекла внимания ни одного мужчины. Ни одного!
Сара не собиралась рассказывать о своих нежных чувствах к молодому графу, который великолепно танцевал и был так внимателен, но при следующей встрече игнорировал ее, будто она стала невидимой. Позже она узнала, что он обручился, разумеется, с богатой наследницей.
Она больше не желала быть объектом жалости.
— Тогда они все слепые, — категорично объявил он.
— Уверяю вас, ваша любезность совершенно излишня.
Дуглас хотел ответить, но стук в дверь прервал его. Повернувшись, Сара увидела Хестер, слезы катились по ее искаженному горем лицу.
Сара без слов все поняла. Мать умерла, а ее не было рядом.
Сара не помнила, как вернулась в дом, помнила только то, что начался дождь. Буря была яростная, как и сулили темные тучи и ветер. К тому времени, когда она вошла в комнату матери, она промокла насквозь. Кто-то — она не знала кто — накинул ей на плечи полотенце, вытер лицо. Она рассеянно сказала «спасибо», но больше ничего не сознавала.
Она села на стул, желая остаться одной, чтобы все эти заботливые люди исчезли, чтобы мир был добрее, чем ой оказался в этот темный и дождливый день.
Услышав плач, Сара задумалась, она ли плачет. Она прижала ладони к щекам, лицо было холодным, но сухим.
Она придвинула стул ближе к кровати. Хестер положила руки матери на одеяло. Казалось, герцогиня просто спит. Веки опущены, кожа бледная как полотно. Но в отличие от прошлых дней ее грудь не поднималась в мучительном дыхании. Звуки рыданий лишь подчеркивали тишину.
Сара не могла думать. Она была не способна удержать в голове ни единой мысли. Кто-то сунул ей в руки чашку чаю, она взяла и смотрела в янтарную жидкость. Мгновение спустя — или прошло минут пять, она не знала, — чашку, к счастью, у нее забрали.
Ее руки были так же холодны, как у матери. Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Витает ли в комнате душа ее матери? Нужно ли что-то сказать? Может ли мать ее видеть?
Она хотела, чтобы люди ушли, чтобы она смогла попрощаться с матерью наедине.
— Думаю, лучше оставить ненадолго Сару с матерью.
Дуглас. Нужно потом его поблагодарить.
Она чувствовала, как его рука легла ей на плечо, поглаживала шею, вызывая дрожь. Как странно, что она может что-то чувствовать. Его рука была такая теплая, и она хотела его тепла, нуждалась в нем.
— Вы можете поговорить с ней, — сказал он мягко. — Теперь время сказать ей, что хотите. — Подойдя к двери, он оглянулся. — Когда будете готовы, выходите, Сара. Я прослежу, чтобы вас оставили в покое.
Она кивнула в ответ, благодарная сверх меры, но не в силах высказать