Строптивая жена

Дни?
Как странно, что она этого не знала. Как странно, что она так устала, даже теперь.
— Ты должна вернуться в мир, Сара, — сказал Дуглас, накручивая на палец ее локон. — Как ни трудно это будет, ты не можешь избежать этого. — Он чуть повернул ее, и ее рука сжалась на его шее.
— Я буду помогать тебе. Ты не будешь одна.
Рука замерла.
— Рассказать тебе о поездке в Африку? — спросил он, не ожидая ответа. — Или ты предпочитаешь послушать о Китае?
Ее дыхание было тихим и ровным, он подозревал, что Сара вовсе не спит, а внимательно его слушает.
— Я завидую тебе, — сказал он, сообразив, что это правда. — Ты помнишь свою мать и всегда будешь помнить, а у меня только смутные воспоминания о родителях, о взрослых, которые были в моей жизни, а потом внезапно все сразу ушли. Мне жаль, что моя мать, возможно, не была столь же добра, как твоя. Хотелось бы мне, чтобы мои воспоминания были так же наполнены любовью.
Он решил не развивать эту тему.
— Когда мои родители умерли, а других родственников не было, наверное, Всевышний послал мне Алано, чтобы кто-то присматривал за мной.
Дуглас удобнее устроился в кресле. По тому, как Сара шевельнулась, он знал, что она не спит. Потянувшись к ее руке, лежавшей на его шее, он взял ее за запястье. Медленно он потянул ее руку вниз, переплел ее пальцы со своими и прижал к груди.
Он колебался, позволяя тишине окутать их уютным коконом.
— Тяжело, когда родители умирают, и не важно, сколько тебе лет.
— Она не должна была умереть, — послышался вдруг хриплый голос.
Он посмотрел на нее. Однако глаза Сара еще не открывала. Накопленная усталость не проходила.
Она взвалила на себя слишком много — управление Чейвенсуортом, благополучие работников, здоровье матери. Все вокруг охотно позволяли ей взять всю ответственность на себя, дошло до того, что они не могли собственную работу делать без ее одобрения.
Дуглас наблюдал за очисткой водоводов, инспектировал покраску конюшен, выслушивал слезные признания молодой служанки в воровстве и определял наказание, разрешал спор между горничной и судомойкой, одобрял поставку урожая на рынок, оплатил дюжину ежемесячных счетов, следил за ежеквартальной сменой серебра и, кроме того, следил за подготовкой похорон герцогини Херридж.
И все это только в первый день.
Когда мать оставила Саре заботу о Чейвенсуорте? И когда она начала брать на себя слишком много ответственности?
Чем считать ее сверхчеловеком, пусть лучше экономка больше пользуется своими полномочиями, управляющий принимает собственные решения, а все остальные на своих местах отвечают за выполнение своей задачи под их руководством. Только если они не смогут справляться, он позволит им обращаться к Саре.
Те, кто занимает руководящие посты, должны их заслужить, иначе придется расстаться. Он уже ясно дал понять это персоналу, и пока намека на бунт не видно.
Дуглас не занимался своими алмазами и не распаковывал остальное оборудование. Его единственное достижение за последние три дня состояло в том, чтобы послать двух помощников конюха копать фундамент под печь.
— Что я ни делала, это ничего не изменило, — продолжила Сара свою мысль.
У Дугласа было такое чувство, будто он босиком идет по битому стеклу.
— То, что люди в Чейвенсуорте полагают, что ты ответственна за все, не означает, что ты обладаешь могуществом Бога, Сара.
Она напряглась в его руках.
— Когда пройдет достаточно времени, ты начнешь понимать, что сделала все, что могла. Ты будешь думать о матери, и вместо боли твои воспоминания будут согревать тебя. А пока ты можешь только жить. Но ты должна делать это. Ты не можешь избежать боли и печали.
Она положила ладонь ему на грудь, над сердцем.
— Похороны завтра, Сара. Я откладывал их, сколько мог.
— А отец? — Ее пальцы затрепетали на его груди.
— Я послал ему сообщение. Ответа пока не получил.
Она глубоко вздохнула.
— Ты должна присутствовать, Сара.
Она кивнула, прижавшись головой к его плечу.
— Я буду, — сказала она так тихо, что голос почти можно было спутать с дыханием. — Как долго я спала?
— Пять дней, — ответил Дуглас.
Прошло пять долгих и тревожных дней.

Одевание казалось чуждым Саре делом, как будто прежде ей никогда не приходилось надевать кринолин, придерживать ленты, ожидая, пока Флори завяжет их на талии. Она опускала руки и покорно поднимала их снова, когда Флори помогала ей надеть платье, одно из ее любимых, выкрашенное в траурный черный цвет.
Служба пройдет в часовне Чейвенсуорта,