Две девушки, две Наташи, две «попаданки» в прошлое… На их хрупких плечах лежит судьба России, да и всего мира. Но как справиться с неповоротливой Колесницей Истории, если предупредить товарища Сталина не получается, мочить Хрущёва поздно, автомат Калашникова уже изобретён, а Высоцкий и сам неплохо исполняет собственные песни?
Авторы: Сергей Владимирович Арсеньев
на пол на колени, ревет и стучит кулаками в окно. Плюется. Да еще и матом ругается. Я даже и не догадывалась, что он столько ругательств знает. Раньше при мне никогда не ругался.
Кое-как я подняла Петьку на ноги и повела в ванную умываться. Умыла, высморкала (как маленького), а потом еще и руки йодом ему мазала. Петька кулаки себе в кровь разбил об окно. Ох ты, горе мое! Поцеловав брата в щеку, я пошла прибираться в его комнате. А то он там здорово наплевал и намазал кровью.
Пока ползала с тряпкой по полу, непроизвольно прислушивалась к разговорам за окном. Гитлер совещание какое-то проводит. Большой круглый стол, на столе огромная карта. В карту воткнуто множество маленьких флажков со свастикой. Генерал (а может, и фельдмаршал) доводит диспозицию. Сейчас про цели и задачи группы армий «Север» распинается. Гитлер склонился над картой и слушает, не перебивая.
Понимаю я генерала довольно неплохо. Почти все понимаю, хоть и говорит он быстро. У нас школа с немецким уклоном. А у меня по немецкому «пятерка». Да и этим летом мы с папой на две недели в Берлин летали. Папа у меня немецкий почти не знает, так я ему переводила, когда нужно было с местными общаться.
А вообще-то Петька прав. Вот швырнуть бы им сейчас туда гранату. Противотанковую. Эх, мечты, мечты! Да и гранаты все равно нет. Хотя если бы можно было что-нибудь кинуть, выход бы нашли. Вот диск от папиной штанги этому уроду на голову скинули бы. Мало бы не показалось.
Ладно, чего их слушать, козлов. Только огорчаться. Может, в КГБ как-нибудь доработают эту хреновину, чтобы она с нашей стороны пропускала туда что-нибудь? Папа придет, покажем ему, и пусть звонит кому следует. Петька все равно молодец. Такую штуковину изобрел.
Как же мне ее выключить? Петьку не хочу подпускать, опять может сорваться. Я сама. Блин! Его считалка не слушается меня. Вообще-то там мой логин есть, но Петька главнее. Понятно, это же его считалка. Ладно, раз так, отключу через «Белку». Моя «Белочка»-то меня всегда послушается.
Чего за фигня? И «Белка» отключаться не хочет. Говорит, память забита, нужно остановить управляющую программу. Тьфу на тебя! Ну, раз ты так, то… И я начинаю запускать на «Белке» одну за другой программы, выбирая те, что ресурсов жрут побольше. Надеюсь, они вытеснят из памяти то, что туда Петькина считалка напихала.
И тут мерное гудение хреновины на столе как-то неуловимо изменилось. Чего происходит-то? На всякий случай я отступила от нее на шаг. А потом еще на шаг. Взорвется еще. Смотрю на «Белку». Ага, сработало! Мои программы уже две трети памяти заглотали. Конечно, я же их штук тридцать запустила.
Краем глаза заметила, что, пока пятилась от стола, встала прямо на окно. Впрочем, меня это ничуть не побеспокоило. Мы сегодня с Петькой уже много раз так делали. Да что она не выключается-то? Да на тебе еще. И еще! И еще! Запустив еще с полдюжины программ, я добилась того, что у «Белки» мусором от Петькиной считалки осталась занята всего десятая часть памяти. А хреновина на столе пищит совсем уж мерзко.
Совершенно неожиданно для меня пол под моими ногами пропал. Просто пропал, и все. И я вместе с «Белкой» полетела вниз. Пытаясь ухватиться за край дыры, в которую внезапно превратилось окно, считалку я бросила, и та упала на ковер рядом с краем. Только мне это не помогло. Зацепиться я не успела. А с истошным визгом рухнула вниз. Прямо в зверинец…
Все-таки за край дыры я почти смогла уцепиться. Недостаточно крепко для того, чтобы остановить падение, но вполне достаточно, чтобы существенно его замедлить. Так что я не ушиблась. Я даже на ногах удержалась. И вот я стою на большом столе, под ногами у меня расстелена карта, а прямо передо мной, на расстоянии чуть больше метра, настоящий, живой Гитлер.
Да уж. На мне все еще моя школьная форма. На шее красный пионерский галстук, а на груди пионерский значок с изображением Ленина. И еще розовые домашние тапочки на ногах. Как в анекдоте: «Сегодня Штирлиц, как никогда, был близок к провалу».
Немая сцена. Все вокруг стоят, выпучив на меня глаза. В комнате народу, кроме Гитлера, еще человек десять. И чего делать? Первое желание – обратно! Домой. Только вот, подняв руку, никакой дыры я над собой не обнаружила. Просто воздух, обычный воздух. В этот момент из этого воздуха материализовался небольшой предмет, пролетел немного, слегка шмякнул меня по голове и упал рядом со мной на стол. Все завороженно проследили глазами за полетом предмета. А предмет я сразу узнала, много раз видела его. Это был правая Петькина тапочка. Получается, окно проходимо, но только оттуда сюда, но не обратно. Приплыли.
Первыми
