Две девушки, две Наташи, две «попаданки» в прошлое… На их хрупких плечах лежит судьба России, да и всего мира. Но как справиться с неповоротливой Колесницей Истории, если предупредить товарища Сталина не получается, мочить Хрущёва поздно, автомат Калашникова уже изобретён, а Высоцкий и сам неплохо исполняет собственные песни?
Авторы: Сергей Владимирович Арсеньев
начали действовать двое молодчиков в эсэсовской форме, которые до этого молча стояли у стены. Один из них быстро встал между мной и Гитлером, а другой грубо схватил меня, вывернул мне правую руку, умело уложил на стол, носом в карту, а затем лег на меня сверху, придавив весом собственного тела. Ай! Больно же!
Народ постепенно стал приходить в себя от изумления. Зазвучали первые голоса. А мне больно – рука вывернута и нечем дышать. Этот кабан придавил меня.
Тут из воздуха надо мной выпал свернутый клочок бумаги. Опять упал мне на голову. Кто-то из генералов подобрал его, развернул, после чего сказал, что это записка. Причем написано, похоже, по-русски. Другой генерал вякнул, что понимает по-русски, и записку отобрал. А затем вслух прочитал ее уже по-немецки. И как-то здешний народ вдруг загрустил после услышанного. Потому что написано там было следующее: «Если обидите Наташу, козлы, в следующий раз прилетит граната!»
Поняв, что нужно срочно что-то сделать, я громко заорала по-немецки, что имею особо срочное сообщение небывалой важности для Адольфа Гитлера. Секунд пять ожидания, и звучит резкая команда фюрера поднять и обыскать меня. Кабан слез с моей спины и, не отпуская мою руку, поставил на пол. А другой, за которым Гитлер прятался, подошел и тщательно обыскал меня, бесцеремонно обшарив руками все тело.
Снова повторяю, что у меня сверхсрочное сообщение Гитлеру. Но передать его я могу лишь наедине. Вижу, Гитлер колеблется. Должно быть, фюреру и любопытно, что я ему скажу, и опасается он меня. Мало ли, что я могу учудить наедине. Чтобы его дожать, говорю, что если они боятся, я могу снять одежду. Пусть мне какую-нибудь другую дадут. Если они думают, что одежда может быть как-нибудь отравлена.
Удивительно, но Гитлер согласился. Что он, правда моей школьной формы боится? Меня вывели за дверь. Там было что-то вроде тамбура, а за небольшим столом сидели два эсэсовца. Через пару минут появился один из генералов и вынес мне одежду – эсэсовскую форму. Штаны и гимнастерку (ну, или как там она у них называется). Никакой обуви не было. Белья тоже не было. Только штаны и гимнастерка. Переодевайся, говорит.
Черт! И никто из четверых стоявших рядом со мной мужиков даже и не подумал отвернуться, когда я торопливо сдирала с себя школьную форму. Извращенцы. А что мне делать? Не скандал же тут устраивать? Сейчас действительно необходимо как можно быстрее поговорить с Гитлером. В Москве уже почти два часа ночи. Но, может быть, еще можно остановить приближающийся кошмар? Может быть, удастся уговорить Гитлера? Обмануть, напугать, сблефовать?
Петька все бредил идеей предупредить товарища Сталина. Только вот предупредить товарища Сталина отсюда мне никак не удастся. Блин, почему я в Москве не провалилась, на стол к товарищу Сталину? Насколько проще все было бы! А отсюда… Даже если Гитлер каким-то невероятным чудом разрешит мне позвонить или сам прикажет организовать для меня связь со Сталиным. Все равно. Естественно, товарищ Сталин пошлет меня в пешее эротическое путешествие, а на Гитлера обидится за тупые шутки. Впрочем, на Гитлера он и так очень скоро сильно обидится.
Путаясь в непривычных пуговицах, я торопливо застегиваю мундир. Судя по тому, что ткань еще теплая, его только что с кого-то сняли. Ух, как неприятно надевать штаны прямо на голое тело! Хоть бы трусы мне разрешили оставить. Нет, забрали все. И уже унесли куда-то. Даже тапочки унесли. Ишь, смотрят. А я, между прочим, их жизни тоже сейчас спасать буду. Если мне не удастся, то в 45-м им тут мало не покажется. Ну, неужели трудно было отвернуться, когда я переодевалась?
Впрочем, гораздо больше, чем эти извращенцы, меня волновало поведение Петьки. Надеюсь, хоть у него хватило совести отвернуться и не смотреть на меня. Конечно, мы уже целый год живем в одной квартире, хоть и в разных комнатах. И за этот год Петька не раз видел меня одетой более чем легко. А я так вообще однажды видела его совершенно голым – этот обалдуй забыл закрыть защелку в ванной. Но все равно. Не хочу, чтобы он пялился на меня, когда я в таком виде.
Наконец я справилась. Штанины пришлось подвернуть, иначе они волочились бы по полу. Гимнастерка висела на мне, как на вешалке, а длиной она почти не уступала моему школьному платью. Обуви нет, а потому я в сопровождении одного эсэсовца куда-то шлепаю босиком.
Что ж. Предупредить товарища Сталина не удалось. Попробуем предупредить господина Гитлера…
– Ну, и что ты хотела мне сообщить?
– Сейчас, – говорю я и громко добавляю по-русски: «Петька, если ты тут, подай знак».
В воздухе появляется левая Петькина
