Две девушки, две Наташи, две «попаданки» в прошлое… На их хрупких плечах лежит судьба России, да и всего мира. Но как справиться с неповоротливой Колесницей Истории, если предупредить товарища Сталина не получается, мочить Хрущёва поздно, автомат Калашникова уже изобретён, а Высоцкий и сам неплохо исполняет собственные песни?
Авторы: Сергей Владимирович Арсеньев
Бездельничать в лагере я смог дней десять. Потом мне это банально надоело. Подъем, зарядка, линейка, завтрак, пляж (или прогулка по нашему парку с Сашкой, если прохладно), обед, сон, полдник, прогулка, ужин, кино, сон. Все однообразно. Как Сашка тут три месяца терпеть собирается? Я и двух недель не выдержал, захандрил. Правда, Сашка в первую смену в кружок кройки и шитья записывалась. Говорит, ей нравилось. Это она во вторую смену не стала туда ходить из-за меня. Мне-то шитье совсем неинтересно.
Заметив, что мне стало скучно в лагере, Сашка, как могла, пыталась меня развлекать. Даже агитировала пойти записаться вместе с ней в кружок рукоделия. Но это меня не заинтересовало. Из всех кружков в лагере некоторый интерес вызвал у меня лишь шахматный. В шахматы я играл довольно-таки неплохо, где-то на уровне первого разряда. Но в шахматный кружок не хотела записываться Сашка, она играть вовсе не умела да и не хотела учиться. Заглянул я в библиотеку. Убого. Стоящих книг или вовсе нет, или они все на руках. Поэтому мы с Сашкой вдвоем и бродили часами по лагерю, убивая время разговорами ни о чем.
А потом Сашка, чтобы не скучать, подкинула мне идею. Приближался родительский день. День, когда ожидается массовый заезд в наш лагерь всяких там мам-пап-бабушек-дедушек. Разумеется, будут различные выступления местной самодеятельности. Вот Сашка и предложила мне тоже поучаствовать с моей сказкой про Федота. Правда, она длинная, ее часа два читать нужно, а то и поболее. Ну, раз делать все равно нечего, со скуки я согласился.
Пошли мы, значит, с Сашкой к директору, который координировал вопросы подготовки к родительскому дню, рассказали ему о моих талантах выдающихся. Фрагмент сказки я ему прочел. Узнав о том, что эту сказку я уже читал со сцены районного Дворца пионеров, директор обещал подумать над моим предложением и к вечеру решить, можно ли мне выступать. И ненавязчиво так поинтересовался, в каком именно Дворце пионеров я эту сказку читал. Ну, с этим все понятно. Директор опасается за свою кормовую часть и, прежде чем выпускать меня на сцену, хочет по своим каналам узнать, безопасна ли сказка в политическом плане и не настучат ли ему по голове за ее публичное чтение.
К вечеру, правда, директор так ничего и не решил. А вот на следующий день, незадолго до обеда, наша вожатая Вероника нашла меня с Сашкой в парке и сказала, что нас двоих срочно хочет видеть директор. Ага, значит, он принял какое-то решение.
Как я и предполагал, про сказку директор лагеря получил информацию, что она вполне нейтральна, можно выступать. А на мое замечание о том, что сказка длинная, читать ее долго, мне было сказано, что так даже лучше. Дело в том, что летний кинотеатр, где планировались выступления самодеятельности, в нашем лагере не слишком большой. Всех прибывающих родителей наверняка не вместит, и директор каждую смену выдумывал, куда девать лишних родственников и чем их развлекать. В лагере же, помимо летнего кинотеатра, была еще одна сцена – в Доме творчества. Зрительских мест там было даже меньше, чем в кинотеатре, поэтому сцена обычно простаивала. Набрать участников самодеятельности для выступления на двух сценах одновременно директор не мог. А тут я. Вот меня он и решил выставить в Доме творчества с моей сказкой, чтобы, значит, я оттянул на себя тех, кому в кинотеатре мест не достанется. По крайней мере тех, у кого дети сами выступать не будут. Понятно ведь, что родители участвующих в самодеятельности ребят все равно пойдут смотреть на своих детей, пусть даже им и придется стоять во время выступления в проходе. Большинство же остальных, предположительно, должны прийти ко мне…
– Ох, теть Нин, честное слово, больше не могу! Не лезет, – тяжело откидываюсь я на спинку скамейки в парке.
– Наташенька, а с клубничным вареньем пирожок хочешь? – сует мне в руки пирожок размером с четверть батона Сашкина мама. – Свежий, я вчера их пекла.
– Теть Нин, у меня сейчас еда из ушей полезет.
– Ну, хоть чуть-чуть. Попробуй, пожалуйста.
– Не могу. Лопну.
– Нин, оставь ребенка в покое, – вступается за меня Сашкин папа. – Неужели не видишь, ты ее перекормила. Ей может стать плохо.
– Сереж, но она такая худенькая. Сашка наша всю зиму к ним обедать-ужинать ходила. Домой только спать возвращалась, да и то не всегда. Вот я и хочу угостить Наташеньку. Когда-то еще доведется.
– Угостила. Ребенок сам знает, сколько ему есть. Раз организм больше не принимает – нечего пихать силком.
– Ох, спасибо вам, дядь Сереж. Теть Нин, не обижайтесь, я правда наелась. Мягко говоря. И это мы еще на полдник не пошли.
– О-хо-хо! Ну, наелась так наелась. Саш, может, ты пирожок с клубникой будешь?
– Не, мам. Мы же не голодные тут. Нас
