Две девушки, две Наташи, две «попаданки» в прошлое… На их хрупких плечах лежит судьба России, да и всего мира. Но как справиться с неповоротливой Колесницей Истории, если предупредить товарища Сталина не получается, мочить Хрущёва поздно, автомат Калашникова уже изобретён, а Высоцкий и сам неплохо исполняет собственные песни?
Авторы: Сергей Владимирович Арсеньев
тоже кое-что рассказывал. Надо же, как интересно. Оказывается, отношение немцев к Гитлеру в 70-х годах чем-то похоже на отношение русских к Горбачеву в 10—20-х годах грядущего века. Обоих считают последней сволочью и придурком. Оба начинали вроде бы правильно, люди доверяли им. А потом оба свернули куда-то совсем уж не туда, и оба по факту угробили свои страны. Только если Гитлер просто ошибался и сам верил в то, что говорил, то наш-то был совершенно откровенным предателем. Все-таки какой бы сволочью ни был Гитлер, но тот факт, что он до конца оставался в Берлине и ответил за все содеянное собственной головой, вызывает у меня уважение. Я не верю, что он не мог сбежать на груженном золотом корабле. Наверняка мог. Но не стал. Остался. Наш же Меченый… тьфу, вспоминать противно. Одно слово – гнида.
Когда закончилась вторая бутылка, Ганса, наконец, развезло. Он попросил меня спеть. Выяснилось, что ему очень нравятся русские песни. Курт снял со стены висевшую там гитару и стал довольно умело подыгрывать мне. А я пел. Больше всего Гансу понравилась песня «Степь да степь кругом». Ганс сначала расплакался, а потом заснул…
…Вопрос с моим возможным участием в каком-либо школьном мероприятии также удалось решить. Я совершенно случайно увидел висящий в холле нашей школы небольшой плакат, оповещавший о скором начале математической олимпиады ГДР. И всем желающим школьникам предлагалось принять в ней участие. Чем не соревнование? Правда, я иностранец, но я ведь временно зачислен в немецкую школу. Наверное, мне можно участвовать? И я обратился с этим вопросом к Курту. Тот, подумав, сказал: не видит никаких препятствий.
Единственный вопрос возник, когда выяснилось, что самой младшей возрастной группой были восьмиклассники, а я пока еще учился в седьмом классе. Но я сказал, что это не страшно, я и в группе восьмиклассников могу идти. За мной к этому времени уже числилось столько талантов, что еще одному никто не удивился. Мальцева еще и математик? Ну, так это ведь Мальцева!
В том, что на олимпиаде я не опозорюсь, у меня не было никаких сомнений. Прошлым летом я, на всякий случай, прочитал школьные учебники математики, геометрии, физики и химии до десятого класса включительно. Освежил, так сказать, знания. Это чтобы мне в школе меньше времени приходилось тратить на домашние задания. А будущим летом я планировал перейти и к вузовским учебникам. Так что в объеме советской средней школы математику я знал на «отлично» и вполне мог померяться знаниями даже с лучшими немецкими восьмиклассниками.
Неожиданностей не случилось. Я легко выиграл районную, а потом и городскую олимпиады и занял первое место в младшей группе по городу Карл-Маркс-Штадт. И это было моей ошибкой! Нельзя было занимать первое место. Нужно было занять хотя бы второе. А я не просчитал заранее последствия такой своей победы и вляпался.
Заняв первое место в городе, я автоматически проходил в финал ГДР, который должен был проходить в Берлине. Вот если бы я занял второе место, меня можно было бы по-тихому отодвинуть в сторонку под благовидным предлогом и в Берлин не послать. Но чемпион города просто обязан участвовать в финале, не послать меня в Берлин было немыслимо. Ради того, чтобы я принял участие в финале олимпиады, мне даже увеличили на десять дней срок моего пребывания в ГДР. Не понимаете, в чем проблема? Поучаствую в финале и уеду домой? Все не так просто.
СССР и ГДР – равноправные союзники. Совершенно равноправные. Вот только СССР чуть-чуть немного равноправнее. Думаю, понятно, почему. А я к тому же еще и символ советских пионеров, лучший во всем, за что берусь. А это, между прочим, огромная ответственность.
Накануне моего отъезда в Берлин, когда я собирал вечером чемодан, зазвонил телефон. Курт привычно взял трубку, представился, а затем молча передал трубку мне. Это звонил Андрей Степанович, человек из советского посольства в Берлине, который был моим куратором. Это он с советской стороны организовывал все мероприятия с моим участием на территории ГДР. И он дал мне политическую вводную.
Если бы я сидел себе в Карл-Маркс-Штадте, то тут я мог бы вполне спокойно проиграть с треском математическую олимпиаду. Этот город далеко не самый крупный и важный в ГДР. Мой проигрыш тихонько замяли бы. Но финал олимпиады ГДР в Берлине – это совсем другое дело. Он неминуемо будет освещаться в центральных газетах, ничего замять не получится. А образец советских пионеров должен быть образцом во всем. Проигрывать я не имею права.
В общем, Андрей Степанович объяснил мне, что если я займу на олимпиаде второе место, то это будет воспринято в Москве совершенно безо всякого понимания. А любое место ниже второго – с неудовольствием. Зато первое место встретит самое
