Студентус вульгарис

помотав головой. – Но у меня ведь свои есть…
– Ты меня, конечно, извини, но то, что я у тебя видел, в этом только в университет на занятия ходить, но никак не во дворец. Засмеют!
– Да? – набычилась Стефи, наморщив лоб. – Они, конечно, не такие дорогие, как твои… но тоже красивые, и они мне нравятся!
– Слушай, давай ты не будешь сушить мне мозги! Скажи – ты мне доверяешь или нет? Как другу. Доверяешь или нет?
– Конечно!
– Тогда возьми и примерь! И не доставай меня. У меня просто бездна сил уходит на борьбу с твоим упрямством! Считай, что я дал тебе их поносить. Снял с себя и дал тебе поносить. Потом заберу.
– Ты что, сережки носишь? – обалдело посмотрела на меня Стефи.
– Вот пообщаюсь с тобой еще немного и начну! Высушишь мне мозг до конца, надену серьги и начну в них бегать, – делая «страшные» глаза, ответил я. – Меряй давай!
Серьги подошли отлично. Нежные такие. Как раз к ее шейке. Стефи была в восторге. Но на занятия она их ни разу не надела. Может, носила только у себя, чтобы не давать повода сплетням. Ну ее дело. Мне так все сплетни – побоку. А насчет сережек Стефи подала мне хорошую мысль.
– Что-то совсем я запаршивел… – сказал я, вслух критически разглядывая свое отражение в зеркале. – Ни перстенечка на пальце, ни клипсы в ухе… и шея голая! Прямо нищебродство какое-то! Мне же тоже в чем-то к императору идти надо! Да и так, просто ходить… Прям действительно как голый!
Короче, сережка с черным камнем в правом ухе, такая же, какую я носил на Земле, вызвала фурор не только у Стефании, но и у всего коллектива студентов и преподавателей. Меня все тайком, но с интересом разглядывали. Забавно, но серьги в ушах тут тоже носили мужчины особого вида – «не такие, как все». Причем ношение их прилюдно было чуть ли не на грани скандала.
Та ладно, махнул я рукой на это обстоятельство. У меня же не две, а одна! Пусть только кто попробует назвать меня вслух «особенным»! Вызову на дуэль и заоргазмирую до смерти! Будет валяться на земле, воя от восторга и схватившись за свое беспокойство обеими руками, пока не сдохнет. Мне нравится? Нравится! Значит, мнения остальных – лесом!
Но народ на рожон не лез, только приглядывался. Похоже, моя сережка не совпадала с моим поведением в салоне мадам Мари. Одно с другим не сходилось. Вот все и задавались вопросом: а где, собственно, правда? Забавно, конечно, но пускай мучаются. Не собираюсь ничего объяснять… Это их проблемы и сомнения. А на вопросительный взгляд Стефании я ответил, пояснив: «Мозги ты мне усушила! Почти совсем. Как будет совсем – вторую сережку надену!»
Еще я обзавелся двумя перстнями на каждую руку. Один с большим ярко-красным агатом, а другой – с голубым сапфиром. А сам металл колец велел ювелиру сделать черным. Антуражненько вышло…
С мелодией для танго все оказалось гораздо проще, чем я себе представлял. Естественно, что такой музыки тут отродясь никто не слышал. Мысль о том, что что-то можно по-быстрому насвистеть императорскому оркестру, и он что-то там приемлемое нам сбацает за пару минут, была не то что утопической, а просто глупой.
– Где взять? – спросил я вслух сам себя, имея в виду исполнителя. – Элементарно, Ватсон! – через пару секунд произнес я, найдя решение. – Кто будет играть на балу? Оркестр! Ну так, значит, он танго и исполнит! Ах, он не знает мелодии, говорите? Не знает? Научим! Делов-то!
Я навел справки, собрался, надел мантию целителя, подхватил под мышку гитару и отправился на поиски главного дирижера императорского оркестра. Поначалу Рудольф Кюндингер, так его звали, отнесся ко мне настороженно. Однако надетая на мне зеленая хламида плюс излучение дружелюбия в ментале плюс белозубая улыбка быстро сломали лед недоверия. Особо не кривя душой, я рассказал ему, что я иностранец, волей судьбы оказавшийся здесь, вдали от родины. И поскольку я чуть ли не с детства занимаюсь музыкой, то могу предложить маэстро несколько новых мелодий, которые (о, я уверен!) тут никто и никогда не слышал.
– Как вы меня назвали? – осторожно спросил Рудольф, вопросительно вытянув шею.
– Маэстро – уважительно-почтительное обращение к мастерам музыки, – пояснил я. – Просто у меня на родине к ним обращаются так.
– Ну вы мне, право, льстите, молодой человек, – ответил дирижер, но я чувствовал, что он весьма доволен. – И что же это за мелодии?
Я молча расчехлил гитару и, слегка подстроив ее, исполнил пару мелодий, которые, как я знал, неплохо звучат в исполнении струнного оркестра.
– Весьма и весьма интересно… – выпятив губу, задумчиво произнес Рудольф, когда я закончил. – Однако это только гитарный вариант. Для того чтобы это исполнил оркестр, придется еще весьма и весьма много поработать…
– Никаких проблем, –