Бывший борец по прозвищу Грек любил и был любимым. Но в один злосчастный день стычка с зарвавшимся авторитетом лишила его всего. Отец и сестра Грека погибли в огне. Он потерял любимую невесту и своего нерожденного ребенка. За ним идет охота. И он выходит на бой против всех. Чтобы выжить, он обречен убивать.
Авторы: Седов Б. К.
Влада и по моему приказу сжег дом. Только что в местных ТВ-новостях передали: час назад недалеко от Стрельны электричка переехала мужика. По показаниям машиниста, тот был пьян и вышел на рельсы из-за кустов прямо перед поездом. Опознать жмурика по приметам невозможно, сплошной фарш. Но в кармане джинсов найден паспорт на имя Грекова Артема Александровича, шестьдесят восьмого года рождения. Журналюги выяснили, что указанный по адресу прописки мертвеца частный дом в Ломоносове сегодня утром сгорел дотла, и сразу выдвинули свою версию: мужик узнал о пожаре, о гибели отца с сестрой, о том, что мать с сердечным приступом помещена в больницу, с горя напился в хлам и, как результат, угодил под поезд. Финита ля комедия Занавес.
– О-хренеть! – открыв рот от удивления пробормотал Киржач, хлопая глазами. – Бывает же такое!
– Вот и закрылась тема, – глухо констатировал Илья Залманович, вытирая вмиг взмокший лоб. – По этому поводу не грех и принять по соточке.
– Пожалуй, – охотно поддержал Быков.
– Повезло тебе, полковник, – вставая из-за стола, довольно осклабился Киржач. Ленивым взмахом руки он разрешил своему главному опричнику достать из встроенного в стену бара коньяк и бокалы. Пыхтя сигаретой, чиновник приблизился к окну, отодвинул жалюзи и, задумчиво глядя на пустынную улицу, прорычал: – Хотя, честно говоря, жаль, что этот фраерок так глупо издох. Лишил меня, сучара, законного удовольствия раздербанить его бройлерную тушку от яиц до ноздрей!
– Стоит ли обо всякий плебс руки марать, дорогой Виктор Анатольевич? – с почтительным кивком принимая от бывшего офицера ГРУ пузатый бокал с благородным французским напитком, заметил адвокат. – Электричка, право слово, сделала, это куда лучше. Собаке – собачья смерть. Ваше здоровье!..
Кажется, это именно группа «Любэ» и ее солист Николай Расторгуев пели песенку, где утреннее похмелье называлось «штукой тонкой»? Согласиться с этим определением, почему-то упорно лезущим из глубин пямяти, проснувшийся ранним утром с жуткой головной болью и сухостью во рту Артем мог лишь отчасти. Видимо, все дело в том, сколько алкоголя выпито накануне. Если в меру – тогда, наверное, действительно «штука тонкая». А если врубить столько, сколько вчера под сочувственным наблюдением Макса влил в себя почти не притронувшийся к еде Артем, то утреннее самочувствие без натяжки можно назвать «штука мрачная». А еще говорят, алкоголь в убойных дозах снимает стресс. Действительно, снимает. Но только тем, что кошмарные утренние «грабли», напоминающие добровольное прокручивание живьем через мясорубку, на какое то время заставляют тебя забыть буквально обо всем, кроме отравленного этиловым спиртом, звенящего каждым нервом и ноющего каждой клеткой больного организма. Но стоит железным клещам похмельного синдрома хоть немного ослабнуть – и проблемы вчерашнего дня наваливаются снова, уже трехкратно усугубленные рикошетным действием дьявольского «спасительного» эликсира…
Он так и уснул вчера – сидя в кресле. Как заправский алкаш, потерявший в процессе регулярного общения с зеленым змием ориентацию во времени и пространстве. С людьми пракически не пьющими такое случается крайне редко: перебрав, они, как правило, способны более или менее точно вспомнить события минувшего вечера. Исключение из правила составляют, пожалуй, только «развязавшие», в прошлом сильно пившие люди. У них крыша едет сразу.
Артем, сколько ни пытался, не мог вспомнить, как была допита последняя доза и во сколько уехал Макс, оставив его в этой тараканьей обители на набережной Фонтанки. В какой-то неуловимый момент перед глазами никогда не имевшего пристрастия к выпивке, совершенно не прикасавшегося к ней долгие годы Артема просто опустилась ширма, похоронив под собой все звуки и видения. Стресс и ужас минувшего дня сделал свое дело. Единственное, что Артем смутно помнил, – когда он в последний раз смотрел на столик, бутылок с пивом оставалось еще достаточно…
Сейчас втиснутый между драными креслами журнальный стол был чисто вытерт и совершенно пуст, если не считать лежащего на нем листка бумаги, – скорее всего, вырванного из записной книжки Лакина. Дрожащей, как у последнего ханурика, рукой Артем сгреб записку и, водя по ровным каллиграфическим строчкам плохо фокусирующимся взглядом, прочитал:
«Очухался? Тогда делай как я говорю! Первое – бутылка пива в холодильнике. Второе – в меру прохладная ванна, лежать не менее получаса. Третье – рассол из-под огурцов тоже в холодильнике. Выпить весь. Четвертое – там же найдешь кусок холодца и банку хрена. Съешь, сколько сможешь.
