Судьба Иерусалима

и все необходимое. Потом она наводила порядок и мыла тарелки, которые опять оставили эти чертовы Гровер Веррил и Микки Сильвестер, игнорируя уже много лет висевший над раковиной призыв: «Пожалуйста, вымойте свою посуду».
Но, когда воцарилась тишина, и лихорадка завтрака сменилась обычной дневной рутиной, она все же вспомнила о нем. По понедельникам на Рэйлроуд-стрит собирали мусор, и обычно Хорек выносил на тротуар объемистые зеленые мешки, дожидаясь Ройяла Сноу с его ветхим грузовичком. Сегодня мешки стояли на крыльце.
Она подошла к его двери и осторожно постучала.
— Эд?
Ответа не было. В другой день она могла бы предположить, что он пьян, и отнести мешки сама, сжав губы чуть плотнее, чем обычно. Но сегодня ее одолело странное беспокойство, и она повернула ручку и просунула голову в дверь.
— Эд? — тихо позвала она.
Комната была пуста. Окно у изголовья кровати открыто, занавески колебались под легким ветерком. Постель была смята, и она машинально застелила ее, как делала это обычно. Тут она почувствовала что-то под ногой и поглядела вниз. Там лежало разбитое зеркало Крейга. Она подняла его и, нахмурившись, стала разглядывать. Это было зеркало его матери, и однажды он отказался продать его скупщику за десять долларов. А ведь тогда он уже начал пить.
Она взяла из шкафа совок и медленно смела в него осколки. Она знала, что накануне Хорек лег спать трезвым, а напиться после девяти вечера он не мог нигде, если только не ездил для этого к Деллу или в Камберленд.
Она выбросила куски разбитого зеркала в мусорное ведро, беспокоясь все сильнее. В ведре не было пустых бутылок, а пить втайне было не в обычае у Эда Крейга.
«Ладно. Он еще вернется».
Но это ее не успокоило. Не отдавая себе в этом отчета, она всегда чувствовала, что относится к Хорьку не просто как к другу.
— Мэм?
Она очнулась от своих мыслей, увидев на кухне незнакомца. Это был мальчик, одетый в вельветовые пгганы и чистую голубую рубашку. «Вид у него, как будто он упал с велосипеда». Мальчик казался знакомым, но имени она не могла вспомнить. Похоже, он был из новых жителей Джойнтнер-авеню.
— Здесь живет мистер Мейрс?
Ева хотела спросить, почему он не в школе, но передумала. Вид у него был очень серьезный, даже печальный. Под глазами синели глубокие тени.
— Он спит.
— Можно, я подожду?
…Гомер Маккаслин отправился в дом Нортонов на Брок-стрит сразу из морга. Он был там в одиннадцать ночи. Миссис Нортон плакала, а Билл Нортон, хоть и казался спокойным, непрерывно курил. Лицо его было каменным.
Маккаслин сверил приметы девушки, полученные по телефону. Да, он позвонит, как только что-нибудь выяснится. Да, конечно, он оповестит все больницы в округе, это входит в обычный порядок (как, впрочем, и морг). Втайне он решил, что девушка просто рассорилась с родителями и сбежала. Мать упоминала, что они поругались, и Сьюзен собиралась уйти.
Как бы то ни было, теперь он ехал домой, слушая уютное потрескивание рации. Через несколько минут после полуночи в свете его фар блеснуло что-то металлическое — машина, стоящая посреди леса.
Он остановился и вылез. Машину оставили на старой лесной дороге. Эго была «Чеви-Вега», светло-коричневая, почти новая. Он достал из кармана свой объемистый блокнот, открыл его там, где была записана его беседа с Беном и Джимми и отыскал номер машины, указанный миссис Нортон. Все совпадало. Это машина девушки. Похоже, дело было серьезным. Он потрогал капот. Холодный. Машина стояла здесь уже давно.
— Шериф?
Тихий, беззаботный голосок, как звон колокольчика. Отчего его рука потянулась к кобуре?
Повернувшись, он увидел дочку Нортонов, невероятно красивую, идущую к нему под руку с незнакомцем — молодым человеком с черными волосами, необычно зачесанными назад. Осветив фонариком его лицо, Маккаслин испытал странное ощущение, что свет проходит сквозь него. И еще — когда они шли, на сухом песке не оставалось следов. Он почувствовал страх и нервную дрожь, рука опустилась на кобуру… и тут же упала. Он просто стоял и ждал.
— Шериф, — снова сказала она, но теперь ее голос был низким и ласковым.
— Как мило, что вы пришли, — сказал незнакомец.
И они бросились на него.
Теперь его патрульная машина стояла в заросшем кустарником тупике дороги, едва заметная сквозь папоротник. Маккаслин, скорчившись, лежал в багажнике, Не слыша регулярно взывавшее к нему радио.
Тем же утром Сьюзен навестила свою мать, но без большого вреда для той; как пиявка, отвалившаяся от ноги, она была удовлетворена. Но ее пригласили войти, и теперь она могла прийти снова… когда проголодается. А это будет ночью… каждую ночь.
Чарльз Гриффен