Судьба Иерусалима

сцена в тюрьме. Как парни спят с парнями.
— Ох, мама, перестань пожалуйста, — она взяла одну из сигарет матери.
— Нет, погоди, — сказала миссис Нортон невозмутимо, отдавая ей книгу и стряхивая длинный столбик пепла в керамическую пепельницу в форме рыбы, которую ей преподнесли коллеги по женскому клубу, и которая всегда возмущала Сьюзен — было что-то дикое в стряхивании пепла в рот окуня.
— Я отнесу покупки, — сказала она, вставая.
Миссис Нортон спокойно продолжала:
— Я только хочу сказать, что если вы с Флойдом собираетесь пожениться…
Тут Сьюзен взорвалась:
— Да откуда ты это взяла, позволь спросить? Разве я тебе хоть раз про это говорила?
— Я думала…
— Неправильно думала, — оборвала она горячо и не совсем справедливо. Но она действительно давно уже охладела к Флойду Тиббитсу.
— Я думала, что если ты встречаешься с парнем уже полтора года, — продолжала мать все так же спокойно, — то это означает что-то больше, чем просто дружба.
— Мы с Флойдом больше, чем друзья, — согласилась Сьюзен. — Ну и что с того?
Между ними происходил безмолвный диалог:
«Так ты спала с Флойдом?»
«Не твое дело».
«А что тебе до этого Бена Мейрса?»
«Не твое дело».
«Уж не втрескалась ли ты в него? Смотри, не выкини какую-нибудь глупость?»
«Не твое дело».
«Я люблю тебя, Сьюзен. Мы с отцом тебя любим».
На это ответа не последовало. Вот почему Нью-Йорк — или любое другое место — так ее притягивал. Она всегда натыкалась на эту молчаливую преграду их любви, которая делала любые споры невозможными и ничего не значащими.
— Ладно, — тихо сказала миссис Нортон. Она сунула окурок в рот рыбы и протолкнула его ей в брюхо.
— Я пойду наверх, — сказала Сьюзен.
— Хорошо. Можно мне почитать эту книжку после тебя?
— Если хочешь.
— Я бы хотела с ним познакомиться.
Сьюзен пожала плечами.
— Ты поздно вернешься?
— Не знаю.
— Что мне сказать Флойду, если он позвонит?
Гнев снова вспыхнул:
— Говори, что хочешь, — пауза. — Ты ведь все равно это скажешь.
— Сьюзен!
Но она убежала наверх, не оглянувшись.
Миссис Нортон осталась на месте, глядя в окно на город невидящими глазами. Над головой она слышала шаги Сьюзен и стук, когда она поставила сумку.
Она поднялась и снова принялась гладить. Когда она решила, что Сьюзен уже достаточно занята своей работой (хотя эта идея пришла к ней сама собой, подсознательно), она подошла к телефону и набрала номер Мейбл Вертс. Как бы невзначай в разговоре она упомянула, что Сьюзи познакомилась с известным писателем, и Мэйбл спросила, тот ли это писатель, что написал «Дочь Конвея», и миссис Нортон ответила утвердительно, и Мэйбл воскликнула, что это не роман, а откровенная порнография; тогда миссис Нортон спросила, где он остановился, в мотеле или…
Узнав, что он остановился у Евы, в единственном в городе пансионе, миссис Нортон почувствовала облегчение. Ева Миллер была вдовой строгих правил. Женщин в своих владениях она не терпела, кроме матерей и сестер. Если вы не мать или сестра — не смейте заходить дальше кухни. Никаких исключений.
Через пятнадцать минут, искусно скрыв цель своего звонка, миссис Нортон повесила трубку.
«Ох, Сьюзен, — подумала она, возвращаясь к утюгу. — Ох, Сьюзен, я ведь хочу тебе только добра. Как ты этого не видишь?»

Они возвращались из Портленда по дороге 295 еще не очень поздно — около одиннадцати. Предел скорости на выезде из Портленда был пятьдесят пять, и этого было вполне достаточно. Фары «ситроена» разгоняли тьму впереди.
Кино им обоим понравилось, но говорили они о нем осторожно, как бы нащупывая границы вкусов друг друга. Ей вспомнился вопрос матери, и она спросила:
— Где вы остановились? Снимаете дом?
— Я живу на третьем этаже в пансионе Евы на Рэйлроуд-стрит.
— Но это же ужасно! Там сейчас, наверное, сто градусов!
— Я люблю тепло, — ответил он. — Мне там хорошо работается. Разденусь до пояса, включаю радио, выпиваю галлон пива — и за дело. Я пишу сейчас по десять страниц в день. Кроме того, там есть очень занятные старики. А когда выходишь вечером на крыльцо и подставляешь лицо ветру… просто чудо.
— Ну да, — сказала она с сомнением.
— Я подумал снять дом Марстенов, — продолжал он, — даже начал переговоры. Но оказалось, что его уже купили.
— Дом Марстенов? — она улыбнулась. — Что за идея!
— Он самый. Вон там, на холме. На Брукс-роуд.
— Купили? Кому, ради всего святого….
— Меня это тоже заинтересовало. Я пытался это узнать, но агент так и не сказал мне. Словно это какая-то