Судьба Иерусалима

и включил зажигание. Когда он проезжал по Рэйлроуд-стрит, запоздалый ужас настиг его, и он коротко вскрикнул.
По улицам рыскали живые мертвецы.
В жару и в ознобе, с головой, полной диких звуков, он свернул на Джойнтнер-авеню и покинул Салемс-Лот.

Марк очнулся довольно быстро, но некоторое время сидел с закрытыми глазами, слушая мерное гудение машины. Наконец он открыл глаза и выглянул в окно. Было уже совсем темно. Деревья проносились мимо смутными тенями, у встречных машин были включены фары. К нему снова вернулся страх, и он с криком схватился рукой за крест, висящий у него на шее.
— Успокойся, — сказал Бен. — Мы уже за двадцать миль от города.
Мальчик перегнулся к нему и подергал дверь. Потом другую. Потом он повернулся назад, проверяя, не прячется ли там кто-нибудь. Никого не было. Совсем никого.
Гудение «ситроена» успокаивало. Никого. Он закрыл глаза.
— Марк?
Не хочется отвечать.
— Марк, что с тобой?
Откуда-то издалека.
— Марк…
Все хорошо. Никого нет.

Бен остановился в мотеле на самой границе штата Нью-Хэмпшир, записавшись в книге, как Бен Коди с сыном. Марк вошел в комнату, все еще сжимая свой крест.
Глаза его метались из стороны в сторону, как загнанные зверьки. Он держал крест, пока Бен закрыл дверь, включил телевизор и немного посмотрел его. Две африканских страны начали войну. Президент схватил простуду, но не очень серьезную. Какой-то тип в Лос-Анджелесе свихнулся и убил четырнадцать человек. В Южном Мэне предсказывают дождь со снегом.

Салемс-Лот спал, и вампиры бродили по его улицам и по дорогам графства, неся с собой зло. Некоторые из них еще сохраняли сообразительность и пользовались этим, чтобы утолить голод. Лоуренс Крокетт позвонил Ройялу Сноу и пригласил к себе поиграть в криббидж. Как только Ройял переступил порог, Крокетт с женой набросилась на него. Глинис Мэйберри позвонила Мэйбл Вертс, сказав, что ей страшно, и она просит посидеть с ней, пока ее муж не вернется из Уотервилла. Мэйбл не могла не откликнуться на эту просьбу, и, когда она через десять минут открыла дверь, перед ней предстала совершенно голая Глинис с кошельком в руке, ухмыляющаяся мрачной улыбкой. Мэйбл успела закричать только один раз. Когда Делберт Марки вышел из своей опустевшей таверны в восемь часов, вышедшие из темноты Карл Формэн и Гомер Маккаслин объявили ему, что хотят выпить. Милта Кроссена навестили в его магазине несколько давних знакомых и покупателей. А к Джорджу Миддлеру пришли ребята из старших классов, которые часто сообщали ему новости. На этот раз его любопытство было удовлетворено сполна.
Туристы и прочие по-прежнему проезжали по дороге номер 12, не видя в Лоте ничего, кроме тридцатипятимильного ограничителя скорости. За городом они опять повышали скорость до шестидесяти с единственной мыслью: «Господи, что за сонный городишко!»
А город хранил свои тайны, и дом Марстенов возвышался над ним, как поверженный король.

Бен вернулся в город на следующий день, оставив Марка в комнате мотеля. По пути он заехал в хозяйственный магазин в Уэстбруке и купил там лопату и кирку.
Салемс-Лот безмолвно лежал под низким серым небом, с которого еще не начал поливать дождь. Несколько машин ездило по улицам. У Спенсера было открыто, но на кафе «Экселент» висел замок, меню при входе осталось незаполненным.
Пустые улицы пробрали его дрожью, он вспомнил старый рок-н-рольный альбом с изображением залитого кровью лица и надпись: «Они приходят только по ночам».
Сперва он заехал к Еве, поднялся на второй этаж и открыл свою дверь. Все осталось без изменений: смятая постель, стол, полная корзина для бумаг. Он вывалил ее содержимое в центр комнаты.
Взяв рукопись, он разорвал ее и уложил на вершину бумажной кучи. Потом поджег все это зажигалкой. Пламя облизало машинописные страницы, нашло их достаточно вкусными и принялось пережевывать. Листки чернели по краям, потом вспыхивали. Из кучи потянулся белесый дымок, и он открыл окно.
На подоконнике лежало пресс-папье — стеклянный шар, подобранный им во время того давнего визита в страшный дом. Потряси и смотри, как падает снег.
Он так и сделал, держа его перед глазами, как будто опять стал мальчишкой. Сквозь падающий снег можно было видеть маленький домик с ведущей к нему тропинкой. Ставни в домике были закрыты, но мальчик с воображением (вроде Марка Петри) легко мог представить, как их открывает