Судьба Иерусалима

Что с ним случилось?
— О, все очень просто, — сказал Мэтт. — Бутылка. Он пил с каждым годом чуть-чуть больше, и его это доканало. Он получил Серебряную звезду во время Мировой войны. Циник мог бы сказать, что лучше бы, если бы он там погиб.
— Я не циник, — возразил Бен. — Мне он все равно нравится. Но думаю, лучше мне отвести его домой.
— Это правильно. Я тоже сейчас уйду и пойду домой слушать музыку. Мне нравится громкая музыка — почему-то особенно с тех пор, как сердце стало шалить. А вы, говорят, интересуетесь домом Марстенов?
— Кто говорит? — Бен так и подпрыгнул.
Мэтт улыбнулся.
— Как там пел старый Мервин Гэй? «Я слышал это в бутылке с вином»? Довольно банально. Так и представляешь человека, прижавшегося ухом к бутылке токайского. Так вот, я слышал это от Лоретты Стэрчер. Она работает в библиотеке, на страже, так сказать, литературы. Вы читали в камберлендском «Леджере» статьи про этот старый случай и еще заказывали две книжки, где тоже про это упоминалось. Но из них только Люберт писал толково — он был здесь в 46-м и изучал это дело, — а у Сноу одни только домыслы.
— Да, я знаю, — автоматически сказал Бен.
Официантка принесла им еще пива, и Бен внезапно подумал, что она похожа на рыбку, снующую среди ила и мелкого планктона.
Мэтт расплатился и продолжил:
— Страшная вещь здесь случилась. И на городе это отразилось. Конечно, истории об убийствах и обо всем прочем всегда передаются из поколения в поколение. Но здесь нечто большее. Может, тому виной география.
— Может быть, — сказал Бен. Учитель говорил о том, что смутно бродило в его сознании с того дня, как он вернулся в этот город. — Он возвышается над городом, как… как какой-то злой божок, — этот образ показался ему тривиальным, не отражающим глубины его чувств, но он вовсе не собирался открывать их незнакомцу. Ему не очень нравился этот разговор.
— Талантливо, — сказал Мэтт.
— Простите?
— То, что вы сказали. Полвека мы несли ему, как божку, все свои маленькие грехи и преступления.
— Но и добро тоже.
— В таких городках творится мало добра. В лучшем случае, вежливое равнодушие. Томас Вулф исписал на эту тему фунтов семь бумаги.
— Не думал я, что вы циник.
— Это вы говорили, что вы не циник, — отпарировал Мэтт, улыбаясь. Ансамбль отошел от стойки, сверкая пестрыми нарядами. Солист взял гитару и начал что-то наигрывать.
— Но вы так и не ответили на мой вопрос. Ваша книга будет о доме Марстенов?
— Может быть, и так.
— Желаю успеха. Извините за назойливость.
— Ничего, — сказал Бен, думая про Сьюзен. — Куда это Хорек подевался?
— Могу я попросить вас об одной услуге? Если откажетесь, я не обижусь.
— Да-да, я слушаю.
— У меня очень хороший класс, — сказал Мэтт. — По-настоящему думающие дети, и я бы хотел, чтобы они встретились с кем-то, кто живет в своем мире. Кто — как бы это сказать? — заставляет людей взглянуть на мир по-иному.
— С удовольствием, — сказал Бен, не чувствуя особого подъема. — Сколько у вас длится урок?
— Пятьдесят минут.
— Ну что ж, за это время я смогу им что-нибудь рассказать.
— Большое спасибо, — сказал Мэтт. — На следующий неделе, хорошо?
— Конечно. Назовите только день и время.
— Вторник, четвертый урок. В одиннадцать. Как раз перед ланчем, но я надеюсь, что урчание в желудках вас не смутит.
— Я заткну уши ватой.
Мэтт рассмеялся.
— Чудесно. Я встречу вас у входа.
— Договорились. Вы…
— Мистер Берк? — это была Джеки. — Хорек там не может выйти из туалета. Как вы считаете…
— А? Господи, ну, конечно. Бен, вы…
— Да-да.
Они направились к туалету. Ансамбль заиграл опять — что-то о ребятах из Мускоги, обожающих своего учителя.
В туалете воняло мочой и хлоркой. Хорек привалился к стене меж двух писсуаров, и какой-то парень в солдатской форме мочился в двух дюймах от его уха.
Рот его был открыт, и Бен невольно пожалел его, старого, взятого в плен грубой, безжалостной силой. Это сразу навело его на мысль о собственном неизбежном старении. Он жалел уже не столько Хорька, сколько себя, и жалость эта горьким комком подступила к его горлу.
— Возьмите его за руку, — попросил Мэтт, — когда этот джентльмен отойдет.
— Да-да, — Бен взглянул на парня, который явно не торопился. — Давай поскорее, приятель.
— Я что, ему мешаю? — проворчал солдат, но застегнул ширинку и вышел.
Бен взял Хорька за руку и рывком приподнял. Его колени коснулись стены, и он почувствовал, как она дрожит от громкой музыки. Хорек висел у него на руках, как мешок. Мэтт взял его за другую руку, и они вдвоем подтащили бесчувственное тело к