Судьба Иерусалима

Несколько раз во время службы он оглядывался, словно удивляясь присутствию стольких людей.
Отец Каллагэн окропил гроб и могилу святой водой.
— Помолимся, — возгласил он. Голос его, пьяного или трезвого, всегда был приятным и звучным. Присутствующие склонили головы.
— Господи Боже, пошли свою милость уповающим на Тебя. Благослови эту могилу и пришли к ней ангелов Твоих. Прими невинную душу Дэниела Глика и причти его к святым Твоим в вечной жизни. Аминь.
— Аминь, — прошептали все. Тони Глик опять поглядел вокруг невидящими глазами. Его жена поднесла ко рту платок.
— Вот мы хороним тело этого мальчика. Помолимся Господу нашему, давшему жизнь всем созданиям, дабы воскресил он его к жизни вечной.
Он перевернул страницу. Женщина в третьем ряду принялась плакать. Где-то в лесу просвистела птица.
— Помолимся за нашего брата Дэниела Глика Господу нашему Иисусу Христу, сказавшему: «Я есть Воскресение и Жизнь вечная. Тот, кто уверует в меня, не умрет, и кто примет мою веру, будет жить вечно, хоть и умрет». Господи, услышь наши молитвы, — нестройным хором повторили католики.
— Ты возвратил мертвеца к жизни; даруй нашему брату Дэниелу жизнь вечную. Помолимся!
— Господи, услышь наши молитвы, — общий хор. В глазах Тони Глика, казалось, что-то промелькнуло.
— Наш брат Дэниел чист в крещении Твоем; причти его к святым Твоим. Помолимся!
— Господи, услышь наши молитвы.
— Он вкусил их плоти и крови; даруй ему место у Твоего престола. Помолимся!
— Господи, услышь наши молитвы.
Марджори Глик начала раскачиваться взад-вперед.
— Успокой нас в нашем горе, пусть вера наша будет нам утешением и жизнь вечная — нашей надеждой. Помолимся!
— Господи, услышь наши молитвы.
Он закрыл молитвенник.
— Помолимся, как Господь учил нас. Отче наш, сущий на небесах…
— Нет! — закричал вдруг Тони Глик, бросаясь вперед. — Не сыпьте землю на моего мальчика!
К нему протянулись руки, но не смогли удержать. Какой-то момент он балансировал на грани могилы, потом свалился вниз и стукнулся о гроб с глухим звуком.
— Дэнни, вернись! — кричал он.
— Боже, — прошептала Мэйбл Вертс, прижимая платок к губам. Глаза ее зорко следили за происходящим, собирая материал для рассказов на долгую зиму.
— Дэнни, прекрати эту ерунду!
Отец Каллагэн кивнул двум носильщикам, и они шагнули вперед, но трое других, включая Перкинса Гиллспая и Нолли Гарденера, уже вытаскивали из могилы отбивающегося и рыдающего Глика.
— Дэнни, прекрати! Ты напугал маму! Я тебе задам! Пустите меня! Пустите к моему… мальчику… пустите, суки… о Господи…
— Отце наш, сущий на небесах, — снова начал отец Каллагэн, и другие голоса подхватили.
— …Да святится имя Твое, да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя и на земле, как на небе…
— Дэнни, иди ко мне, слышишь? Слышишь меня?
— …Хлеб наш насущный дай нам на сей день и прости нам…
— Дэннииии!
— …долги наши, как и мы прощаем должникам нашим…
— Он не умер, не умер, пустите меня, говнюки!..
— …и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого. Аминь.
— Он не умер, — всхлипывал Тони Глик. — Не мог он умереть. Ему же всего двенадцать, — он опять начал рваться вперед из рук, держащих его. Он упал на колени перед отцом Каллагэном и обнял его ноги. — Верните мне моего мальчика! Не дурачьте меня!
Каллагэн осторожно взял его голову двумя руками.
— Помолимся, — сказал он, чувствуя, как по его рукам текут слезы Глика. — Господи, утешь этого человека и его супругу в их горе. Ты очистил этого мальчика в водах крещения и даровал ему вечную жизнь. Когда-нибудь мы снова встретимся с ним в царствии Твоем. Помолимся!
Он поднял голову и увидел, что Марджори Глик упала в обморок.

Когда все ушли, Майк Райерсон вернулся и уселся на краю открытой могилы, чтобы доесть последний сэндвич и дождаться Ройяла Сноу.
Похороны начались в четыре, а сейчас было уже пять. Тени удлинились, и солнце уже стояло низко над верхушками дубов. Ройял обещал вернуться без четверти пять.
Куда он подевался?
Сэндвич был с колбасой и сыром, его любимый. Он всегда делал свои любимые сэндвичи — вот преимущество одинокой жизни. Закончив есть, он отряхнул руки, уронив несколько крошек на гроб.
Кто-то смотрит на него.
Внезапно он почувствовал это и в недоумении осмотрелся вокруг.
— Ройял? Ты где?
Нет ответа. Только ветер таинственно шуршит в ветвях деревьев. В тени вязов возле стены он увидел могилу Хьюберта Марстена и внезапно подумал о псе Вина, повешенном на воротах.
Глаза. Спокойные