Судьба Иерусалима

— Хорошо. Я буду прямо по коридору.
— Ладно.
Мэтт вышел, раздумывая, все ли он сделал правильно.

Он не мог уснуть и не позвонил Бену только потому, что знал — у Евы все уже спят. В пансионе живут в основном старики, и если телефон звонит среди ночи — значит, кто-то умер.
Он лежал в постели, глядя, как светящиеся стрелки его часов движутся от одиннадцати к двенадцати. В доме стояла неестественная тишина — быть может, из-за того, что он чутко вслушивался в каждый звук. Дом был старым и выстроенным крепко, в нем ничего не трещало. Слышны были только тиканье часов и слабый свист ветра снаружи. По Таггарт-стрим-роуд не проезжала ни одна машина.
«То, о чем ты думаешь, это безумие».
Но шаг за шагом он приближался к этой мысли. Конечно, как человек образованный, он сразу подумал об этом, когда услышал от Джимми Коди о случае с Дэнни Гликом. Они тогда вместе посмеялись над этим.
«Царапины? Нет, это не царапины. Это укусы».
Все говорило ему, что такого не бывает; это просто плоды буйной фантазии, как «Кристабел» Кольриджа или истории Брэма Стокера. Конечно, монстры существуют; это те, кто держит палец на атомной кнопке, убийцы, насильники. Но не это. Все объяснимо. Метка дьявола на женской груди — просто родинка; вернувшийся домой из могилы в саване очнулся от летаргии; домовой в шкафу, которого боятся дети — стопка одеял. Кое-кто уверен и в том, что уже умер Бог, величайший из монстров.
«Он весь побелел».
Тишина. Мэтт подумал: «Он спит, как камень». А почему бы ему не спать… без страшных снов? Он встал, включил лампу и поглядел в окно. Там виднелась крыша дома Марстенов, облитая лунным светом.
«Мне страшно».
Хуже того: он смертельно испугался. Он перебирал в уме все древние средства: чеснок, святая вода, распятие. У него ничего не было. По вероисповеданию он относился к методистам, но всегда думал, что Джон Гроггинс просто старый мудак.
Единственный священный предмет в доме…
В молчащем доме ясно раздались слова, сказанные сонным голосом Майка Райерсона.
— Да. Входи.
Дыхание Мэтта замерло, потом вырвалось наружу беззвучным криком. Кого, ради всего святого, впускают в его дом?
Тихий скрип отворяемого окна.
Он мог спуститься. Беги и скорее возьми Библию из гардероба в столовой. Открой дверь в комнату для гостей, подними Библию и скажи: «Во имя Отца, и Сына, И Святого Духа, изыди…»
Но кто там был?
«Позови меня, если что-нибудь понадобится».
«Но я не могу, Майк. Я стар. Мне страшно».
Ночь овладела его сознанием, окружив его ужасающими образами. Белые лица, огромные глаза, острые клыки тянулись к нему из теней, таящихся по углам.
Он застонал и закрыл лицо руками.
«Не могу. Мне страшно».
Он не мог встать, даже когда повернулась ручка двери в его комнату. Он был парализован страхом и только проклинал себя за то, что этим вечером пошел к Деллу.
«Мне страшно».
И когда он без сил сидел на кровати, спрятав лицо в ладони, в ужасающем молчании дома вдруг раздался высокий, злобный смех. Смех ребенка.
…И потом — сосущие звуки.