Судьба Иерусалима

Джимми Коди, наш коновал, и Бен Мейрс, наш писака. В таком духе.
— Вот так он всегда, — заметил Джимми. — Привык у себя в школе.
Они пожали друг другу руки над трупом.
— Помогите мне его перевернуть, мистер Мейрс.
С некоторым отвращением Бен подчинился. Тело было прохладным, но еще не остыло до конца. Джимми осмотрел спину, потом оттянул резинку трусов.
— Зачем это вы? — спросил Перкинс.
— Пытаюсь определить время смерти. Кровь замедляет движение, когда прекращается ее нагнетание.
— Вообще-то это работа эксперта.
— Он все равно отправит сюда Брента Норберта, вы же знаете, — сказал Джимми. — А Норберт никогда не откажется от моей помощи.
— Норберт не найдет и собственной задницы, если ему не помочь, — сказал Перкинс, выкидывая окурок в окно. — Кстати, Мэтт, от вашего окна отвалился ставень. Он внизу, на газоне.
— Правда? — спросил Мэтт, следя за своим тоном.
— Ну.
Коди достал из сумки термометр, сунул его в задний проход Райерсона и засек время. На часах было без четверти семь.
— Я сойду вниз, — сказал Мэтт как-то сдавленно.
— Вообще-то вы все можете идти, — добавил Джимми. — Я еще немного поработаю. Сделаете кофе, мистер Берк?
— Конечно.
Они вышли, и Бен закрыл дверь. Последний взгляд надолго сохранил в его памяти эту сцену: комната, ярко освещенная солнцем, белая простыня и рыжие волосы Коди, наклонившегося над лежащим телом.
Мэтт уже сварил кофе, когда к дому на стареньком «додже» подкатил Брентон Норберт, помощник медицинского эксперта. С ним приехал человек с большой фотокамерой.
— Где? — спросил Норберт.
Гиллспай ткнул пальцем наверх.
— Там Джим Коди.
— Вот радость, — буркнул Норберт. Они с фотографом поднялись по лестнице и скрылись за дверью.
Перкинс Гиллспай налил в свой кофе сливок, пока они не перелились через край, проверил температуру с помощью пальца, вытер его о штаны, зажег очередную сигарету и спросил:
— Так как вы здесь оказались, мистер Мейрс?
Тут Бен с Мэттом и начали свой длинный рассказ, в котором не было прямой лжи, но было множество небольших отклонений от истины, недоговоренностей и умолчаний. Бен подумал о словах Мэтта, что он позвонил ему из-за того, что он единственный в Салемс-Лот человек, способный выслушать эту историю. Что ж, если даже Мэтт и спятил, в умении разбираться в людях ему не откажешь. И это тоже заставляло Бена волноваться.

В полдесятого все было закончено.
Приехал катафалк Карла Формэна и увез тело. Джимми Коди вернулся на работу. Норберт со своим фотографом уехали в Портленд к эксперту.
Перкинс Гиллспай постоял на крыльце, глядя, как катафалк медленно удаляется от дома.
— Да, вряд ли Майк, когда разъезжал на этой штуке, думал, как скоро он сам окажется в кузове, — он повернулся к Бену. — Вы не уедете в ближайшем времени из Лота? Нужно будет дать показания.
— Не уеду.
Констебль смерил его взглядом бледно-голубых глаз.
— Думаю, вам придется поговорить с полицейскими чинами в Огасте.
— Спасибо за предупреждение, — сказал Бен.
— Слыхал я, что вы гуляете с дочкой Билла Нортона?
— Признаю свою вину.
— Хорошая девчонка, — сказал Перкинс без улыбки. Катафалк уже скрылся из виду; его гудение слилось с общим городским шумом. — Похоже, она уже не видится с Флойдом Тиббитсом.
— Вам нужно будет что-то писать, Перк? — вежливо осведомился Мэтт.
Констебль тяжело вздохнул, стряхивая пепел.
— А как же! Два экземпляра, три экземпляра, туда-сюда-обратно. Работы в последнюю неделю больше, чем блох на собаке. Может, все из-за этого проклятого дома Марстенов?
Лица Бена и Мэтта были непроницаемы.
— Ладно, всего хорошего, — он подтянул брюки и направился к машине. Открыв дверцу, он опять повернулся к ним. — Вы ничего от меня не скрываете, а?
— Перкинс, — сказал Мэтт, — что тут скрывать? Он умер.
Констебль посмотрел на них некоторое время и вздохнул.
— Надеюсь, — сказал он. — Но все это очень странно. Пес, потом мальчишка Гликов, потом другой, а теперь вот Майк. Этого хватит на год для такого городишка, как наш. А то и на три года.
Он сел, завел машину и уехал, погудев на прощанье.
— Вот и все, — Мэтт вздохнул.
— Ага, — согласился Бен. — Я совсем выдохся.
— И я, но я чувствую… жуть. Знаете, как дети произносят это слово?
— Понимаю.
— Это как накуриться наркотика: даже обычные вещи кажутся страшными, — он провел рукой по лицу. — Господи, я, наверное, правда похож на ненормального.
— И да, и нет, — сказал Бен, положив руку Мэтту на плечо. —