Судьба Иерусалима

Гиллспай прав. Что-то происходит. И мне все больше кажется, что это связано с домом Марстенов. Кроме меня, только эти люди недавно появились в городе. А в себе я уверен. Мы поедем туда вечером? Помните наш разговор?
— Если хотите.
— Хочу. А сейчас вам нужно поспать. Я свяжусь со Сьюзен, и мы заедем за вами к вечеру.
— Ладно, — Мэтт замялся. — Я еще кое-что не сказал вам.
— Что?
— Смех, который я слышал — или думал, что слышал, — был смехом ребенка. Жутким, бездушным, но явно детским. Если вспомнить историю Майка, сразу кажется, что это Дэнни Глик.
— Да, конечно.
— Как вы думаете, его бальзамировали?
— Не очень тщательно. Они должны были выпустить из него кровь и заменить формальдегидом или еще какой-нибудь жидкостью. И извлечь внутренности.
— Интересно, сделали ли это с Дэнни? — спросил Мэтт.
— Вы достаточно знакомы с Карлом Формэном, чтобы узнать у него это?
— Да, я думаю, что смогу это сделать.
— Тогда сделайте.
Они поглядели друг на друга еще немного, и в этом взгляде была некоторая напряженность; Мэтт пытался совместить весь свой рациональный опыт с явной иррациональностью случившегося, а Бен — подобрать слова для того, что он чувствовал, но не мог понять.

Когда он вошел, Ева гладила и одновременно смотрела лотерею по телевизору. Выигрыш там дошел до сорока пяти долларов, и ведущий в очередной раз крутил стеклянный барабан с номерами телефонов.
— Я слышала, — сказала она, когда он доставал из холодильника коку. — Бедный Майк.
— Да, паршиво, — он полез в карман и извлек оттуда крестик.
— А они узнали…
— Нет еще, — прервал ее Бен. — Я очень устал, миссис Миллер. Я, пожалуй, пойду посплю.
— Конечно. Наверху жарко, даже в это время года. Поспите внизу, если хотите. Белье чистое.
— Нет, спасибо. Я лучше у себя.
— Да все привыкают к своему, — сказала она со значением. — Зачем, интересно, мистеру Берку понадобился крест Ральфа?
Бен остановился на лестнице.
— Наверное, он думал, что Майк Райерсон католик.
— Не мог он этого думать, — возразила Ева, переворачивая рубашку. — Он же учил его. Вся их семья — лютеране.
Бен ничего не ответил. Он поднялся к себе, разделся и рухнул на кровать. Он уснул быстро и не видел снов.

Проснулся он в четверть шестого. Кожа его покрылась потом, простыня валялась на полу. Но в голове тем не менее прояснилось. Утренние события представлялись невероятно далекими, и фантази Мэтта Берка потеряли убедительность. Даже предстоящий вечером визит казался не таким уж страшным.

Он решил, что позвонит Сьюзен от Спенсера и встретится с ней там. Они могли потом пойти в парк, и там он рассказал бы ей всю историю. Пока они едут к Мэтту, он выслушает ее мнение, а там сам Мэтт изложит ей свою версию. А после — в дом Марстенов. При этой мысли в нем опять зашевелился страх.
Он был так погружен в свои мысли, что не замечал, что в его машине кто-то сидит, пока не открылась дверца и навстречу ему не поднялась чья-то высокая фигура. Медленно возвращаясь к реальности, он в изумлении глядел на то, что казалось ожившим огородным пугалом. Заходящее солнце освещало старую шляпу, надвинутую на глаза; громадные черные очки: изодранное пальто с поднятым воротником; рабочие перчатки на руках.
— Кто… — начал Бен.
Фигура приблизилась. В воздух взметнулись кулаки. Резко запахло нафталином.
— Это ты, сукин сын, увел мою девушку, — медленно, скрипучим голосом проговорил Флойд Тиббитс. — Я тебя убью.
И прежде чем Бен сумел осмыслить сказанное, Флойд набросился на него.

Сьюзен вернулась домой из Портленда около трех дня, волоча три шуршащих пакета — на восемьдесят долларов. Две новых юбки и шерстяная кофточка.
— Сьюзи, это ты? — голос матери.
— Я, я. Я купила…
— Пойди сюда. Мне нужно поговорить с тобой.
Она немедленно узнала этот тон, хотя не слышала его со школьных времен, когда мать предостерегала ее от дружбы с очередным мальчиком.
Положив пакеты, она вошла в комнату. Мать становилась все холоднее в отношении Бена Мейрса, и Сьюзен подозревала, что сейчас будет высказано Последнее и Окончательное Предупреждение.
Мать сидела в качалке и вязала. Телевизор был выключен. Плохие знаки.
— Думаю, ты еще не слышала новостей, — сказала миссис Нортон. Ее спицы задвигались быстрее, разматывая темно-зеленую пряжу. Наверное,