акций заводов и проводили собственную политику без оглядки на остальных акционеров. На его вопрос о возможности приобретении ими у него акций этих заводов были предложены за них такие смешные цены, что Питеру стало ясно: генерал уже обращался к ним с этим предложением и получил такой же ответ. После чего просто махнул на них рукой: акции достались ему бесплатно, приносили какой-никакой доход — ну и Слава Богу! Нервы и здоровье дороже.
«Генералу было всё равно, а мне — нет! Надо подумать, как извлечь из владения этими акциями максимальную пользу, а затем избавиться от них по приемлемой цене. Торопиться не буду, не горит!»
Заканчивалась неделя, как Питер приехал в Санкт-Петербург. Как все здесь было знакомо и одновременно незнакомо ему.
Люди, их нравы практически не изменились. Все хотели хорошо есть, одеваться, наслаждаться жизнью и никто — упорно работать для этого. Взятки, подношения, знакомства среди власть предержащих решали все дела к обоюдному согласию сторон.
В то же время сам город только местами был похож на известный ему Санкт-Петербург. Зимний дворец, Петропавловская крепость, дворцовая набережная, здание Биржи, Адмиралтейство, медный всадник, Аничков мост, Мойка — оставались знакомыми приметами города. На месте стрелки напротив Биржи стоял совершенно незнакомый ему памятник царю Александру Второму. Некоторых известных по прошлой жизни улиц в городе не было, зато появились новые.
«Это точно какой-то параллельный мир, очень похожий на мой, но совершенно другой. Надо получше познакомиться с историей — может быть найду существенные различия и они помогут мне не наделать ошибок в этой новой жизни.»
Поездка в поместье вместе с Бергом состоялась в карете по прекрасной дороге, проложенной недалеко от Невы до Ладожского озера. Выехали утром, и уже к трем часам приехали в поместье. Знакомиться с новым хозяином высыпали все работники поместья.
С колонистами Питер разговаривал по-немецки, с русскими — по-русски. Русские удивлялись, что он говорил практически без акцента, только употреблял много незнакомых слов.
Поместье раскинулось вдоль Невы на пятнадцать километров, и его граница от левого берега отстояла на десять. Были тут и леса, и болота и поля. Много бросовой земли. Еще больше просто запущенной, поросшей кустарником. Питер вспомнил, как он в прошлой жизни, еще будучи студентом ездил в эти края в местный колхоз на уборку картофеля. Какие здесь были огромные поля! Росла и капуста и морковь — Нева рядом, поливать удобно. Сейчас все это отсутствовало. А на собственной даче росли и фруктовые деревья, и клубника, и малина …
Если всерьез заняться сельским хозяйством в поместье — можно добиться неплохих результатов. Были бы только заинтересованные грамотные люди.
Понравились Питеру и заводики: молочный и колбасный. Только маленькие очень: могут снабжать продукцией не более пятидесяти человек в год. Оборудование на них стояло немецкое, правда, не современное, но ничуть не хуже того, что он видел в Кольвельде. Колесный пароходик метров двенадцать длиной и четыре шириной выглядел очень неплохо: вымыт, покрашен. На нем управлялись шкипер Денис Иванович и кочегар Колька. Механик был приходящий, обслуживающий еще и механизмы на заводиках поместья.
— Хоть сейчас с рейс!- похвалялся шкипер.
— А давай, в сторону Дубровки,- выказал свое знание местности Питер.
Пароходик шел против течения со скоростью не более десяти километров в час.
— И баржи небольшие он тягать может!- объяснял Денис Иванович,- и шторм пяти бальный переживет. Было дело у нас с покойным генералом на Ладожском озере.
— И через озеро ходили?
— Ходили! До Валаама и Сердоболя. Когда Ганс Иоганнович еще в силе были.
«Сердоболь — это Сортавала»,- промелькнуло в голове Питера.
— И что там делали?
— Мрамор брали для поместья и особняка генерала в Петербурге. Бывало, баржу полную загрузишь — и в путь.
— А баржа цела?
— Нет, сгнила вся. Последние-то года если раз — два в году выйдешь в озеро — уже радость. А последние два года — только по Неве и ходили.
Помещичий дом в поместье поразил Питера своей величиной. В плане он имел букву «П», ногами обращенную к Неве, от которой отставал метров на пятьдесят. В вершине «П» он был длиной метров пятнадцать, а ноги «П» — по двенадцать метров.
Дом имел три этажа. По центру между ногами «П» располагался вход, за которым начиналась мраморная лестница, ведущая на второй этаж, расходившаяся направо и налево у торцевой стены. Эти боковые лесенки вели к дверям в большую залу, предназначенную для балов и приемов. Она также вся была отделана мрамором.
