Сумеречная зона

насколько же здоровым должен быть Питер, чтобы голыми руками с такой тварью справиться. Но самое удивительное, что все эти гигантские щупальца исходили из мешка, размером с мою голову — и в основании были тоненькими и бледными, потом чем дальше становились все толще, а потом снова утончались. Так вот камни были только на концах этих щупалец.

Я оказался на какое-то время занят: резал и кромсал черную плоть, выковыривая блестящие в луче фонарика драгоценности. Наконец нож мой затупился, энтузиазм ослаб, а работы еще было непочатый край… если бы конечно я вознамерился собрать все драгоценности. Жадность жадностью, ног и меру знать надо.

Где-то через пару часов весь перемазавшись в черной крови этой твари я вернулся к своим спутникам. Выглядели они скажем не очень. Мутант был как мутант, а вот Тимур окончательно сдал: лицо и руки его покрыли багровые язвы, хорошо хоть глаза целы остались. Он сидел на полу, руки скрестил на коленях, и тупо покачивал головой из стороны в сторону. Взгляд его был устремлен в бесконечность. Да и крысюк до сих пор в сознание не пришел, хоть и половины свой шкуры лишился.

— Ну, что, пришли в себя? — поинтересовался я, отлично понимая, что вопрос этот чисто риторический. Понятно было, что в себя никто не пришел, однако оставаться в этом милом мире у меня не было ни малейшего желания. Неизвестно, что еще мог преподнести нам этот мир. — Встаем, встаем, не засиживаемся, — и, заметив чуть ли не умоляющий взгляд Тимура, добавил. — Питер позаботься о Ветерке. Не станем же мы тут его бросать.

Потом подпрыгнув, я зацепился и попытался вылезти, но это оказалось нее так-то просто. Всякий раз как я начинал подтягиваться, края дыры обламывались, и я срывался вниз. А ведь мне еще приходилось всякий раз показывать настоящие чудеса эквилибристики, чтобы не угодить в кислотную лужу под отверстием. Вот ведь засада. В итоге плюнул я на гордость, подозвал Питера, и, стараясь дышать как можно реже — запашок от мутанта еще тот шел, и вон подсохшего ихора щупалец аромата ему не прибавило — залез ему на спину, а потом выбрался на поверхность.

Пепел был еще влажный и ладони жгло невыносимо, но я старался на это внимания не обращать, все равно поделать я ничего не смог. Теперь непременно руки клешнями и щупальцами станут, только думать об этом сейчас не стоило. Сейчас о другом надо было думать: как назад в СПб возвернуться.

Выбравшись наверх постоял я минут пять, оглядывая темно-зеленые небеса, готовые разразиться новым кислотным ливнем, а потом приказал всем вылезать. Если снова под дождь попадем, то уж больше так не повезет… И еще странно было: пепел словно песок впитал кислотную водичку и все… никакой тебе реакции. А может, ее и не должно было быть? А может я в детстве плохо химию учил или в этом мире совсем другие химические законы действуют. Однако как бы то ни было, нужно было идти и чем быстрее мы в путь отправимся, тем лучше будет.

Помог я выбраться Тимуру, и только теперь при свете разглядел, насколько сильно ему досталось. Грамотно паренек был изуродован, теперь ни одна девушка, даже из этих, из «зверей» к нему близко не подойдет. Жуть с ружьем. Теперь его самого спокойно за чудика или мутанта принять можно. А может, стоит помыться и все пройдет, черт его разберет под этой коркой из пепла, зеленой засохшей жижи и обожженной кожи.

Ветерка вытащили с трудом. Он так в себя и не пришел. Вообще Дед мне заявил, что незачем с крысенышем возиться. Оставить его тут и пусть жизнь сама рассудит… И тут, сам не знаю почему я заявил, что не способен предать беззащитное существо смерти. Дед долго хохотал, до истерики хохотал, до почечных коликов, если, конечно у бестелесных духов, заселившихся в чужой мозг, бывают колики. А я между тем задумался. Нет до таких искателей как Дикой мне далеко было. То свирепый народ и за пачку сигарет может кишки выпустить. Но ведь и меня не даром Угрюмым кличут. Угрюмый он и есть Угрюмый, и никто у него милости и пощады просить не станет… А тут… Словно и не я это вовсе был, а кто-то другой, кто много милосерднее и добрее меня. Или это всего лишь очередная…

— Все целы-то?

Вот и кот объявился. Тоже мне Рыжик. Сука-рыжая — вот это точнее. Где гулял, пока мы тут со щупальцами бились, да от дождя страдали? Он-то появился все такой же, как прежде, рыжий с вислыми ушами и огромным носом-клювом. И ведь никаких тебе следов кислотного дождя. Словно явился с кошачьей выставки: такой же миленький, гладенький, симпатичненький — душка-плюшка.

Только вот я — весь в дерьме — бросил на этого стервеца косой взгляд и отвернулся. Сам завел нас сюда, а когда запахло керосином слинял.

— А чего ты от меня хотел? Чтобы я в объятия этой твари полез, или под дождичком постоял шкуру прожег? Ты радоваться должен, что за мной ничего не случилось.