Сумеречная зона

руками пошевелить. Мутант заметил, ощерился, зарычал. Тут же я все попытки оставил. С этими тварями и в полном здравии не сильно-то повоюешь. А так и пробовать не стоит.

Вот Дед вернулся, тяжело вздохнул, привел на корточки рядом со мной. Какое-то время он внимательно рассматривал меня, словно увидел впервые, потом покачал головой.

— Ладно Угрюмый… Человек ты хороший, не стану я тебя убивать, но только ты мне слово дать должен… что молчать будешь.

Я попытался что-то ему сказать, но вместо «да» прозвучал странный хриплый звук.

— Да ты не переживай, — продолжал Дед. — Алекс, — тут он кивнул в сторону мутанта, — он тихий. Он мертвечиной не питается… И колдовским штучкам чудиков не обучен. Да, Алекс?

Мутант кивнул, подтверждая слова Деда.

— В общем, — продолжал Дед, — я его отпущу. Эдичке хватит и того, что он Хасима потеснил. Пусть своей монополией наслаждается… А Алекса я отпущу, и ты никому ничего не скажешь.

Я снова промычал.

— Вижу, согласен, — вздохнул Дед. — Ты пока посиди тут, а я выведу Алекса с фермы.

Дед отстегнул рожок от моего АК, положил машинку у моей ноги. Потом подумал и отшвырнул рожок в дальний угол.

— Это на тот случай, если тебе в голову придут какие-нибудь глупости, — Встав, он повернулся к мутанту. — Пошли…

И они спустились на первый этаж.

Скривившись от напряжения, так что глаза из орбит чуть не повылазили, я потянулся к автомату. Что Дед забыл, так это передернуть затвор. А там должен остаться патрон.

Только автоматом я воспользоваться не успел. Внизу стали стрелять, потом кто-то взвыл. Зло так взвыл, по-звериному. Послышался шум борьбы, кто-то по-черному выругался, однако вскоре все стихло. Совладав с трясущимися руками, я нацелил автомат в сторону лестницы. Кто бы там ни был, я не собирался задешево продать свою жизнь.

— Эй, есть тут кто? — поинтересовались с лестницы.

Голос я узнал сразу. Гвоздь это был. Трясущимися руками я ствол-то опустил. Рукой о пол уперся, встать попробовал.

— Это я… — губы, словно огромные подушки, едва слушались меня.

Сказал, и тут рука подвернулась, я со всего маха о пол треснулся. В этот раз свет окончательно померк, и я погрузился в пучину безсознательной тьмы.
Глава 3. Человек у столба

Голова болела невыносимо.

Лежал я на чем-то мягком, было тепло. С неимоверным трудом я поднял руку, потер глаза, а потом попытался разлепить веки.

— Смотри-ка, Угрюмый очухался… — голос был знакомый, говорил Болтун.

— Я всегда говорил, что у вашего брата череп — сплошная кость с маленькими такими лифмоузелками. По такой голове ломом колотить можно, и ничего не случиться. Только лифма взболтается, — ответил Эдичка.

— Можно подумать сам ты из другого теста, — фыркнул Гвоздь.

— Естественно, — спокойно ответил Эдичка. — У меня в голове ценный механизм — калькулятор, а то еще круче бери — компьютер. А иначе торговцем и не выживешь.

— А искатели, по-твоему, тупой и еще тупее?

— А то, как же! Ну, вот подумай сам, Гвоздь. В большом мире до хрена всяких хороших профессий. Бабла — завались. А ты, вместо того, чтобы выучиться на какого-нибудь там доктора или инженера, прешься в СПб, рискуешь здоровьем, чтобы мародерствовать или с чудиками торговать, а мне или кому другому толкать трофеи. При этом ты жизнью рискуешь. А вот сидел бы где-нибудь под Москвой, ходил бы на работу в чистеньком костюме. Так нет, ты лучше тут на голодный желудок за халявой гоняться.

— Ты бы Эдичка не лечил. Как Россия рассыпалась, так вкалывай, не вкалывай, ничего не заработаешь. Кто тогда при власти был хапнули, до чего дотянуться смогли ивсе… остальным ничего не осталось. В этой стране денег для нас нет…

Наступила пауза. Я повернулся. У костра сидело несколько человек, только в этот раз капюшоны были откинуты и отблески пламени костра играли на небритых лицах.

— Обидные ты слова говоришь, Эдичка, — со вздохом продолжал Гвоздь. — Может, все так и есть, но… пойми. В Московии душно. Рутина: живешь по правилам, как в клетке, изо дня в день, а эффекта тот же ноль. В шесть утра подъем, в восемь на работу… От всего этого выть хочется. А тут — свобода…

— На хрена тебе свобода эта? Бегаешь от всех, словно затравленный хищнике и палишь в божий свет, как в копейку

— И романтика, — продолжал Гвоздь, закинув руки за голову и облокотился об обломок кирпичной стены.

— Вон один уже доигрался в романтиков, спасатель Малибу хренов, — фыркнул Эдичка, мотнув головой куда-то в сторону.

Проследив взглядом я с удивлением увидел странный силуэт. Человек, привязанный к столбу. В неровном свете костра невозможно