Сумерки с опасным графом

Можешь погладить, но не сжимай.
Он растянулся на постели, давая ей возможность рассмотреть его так же, как он рассматривал ее. Его тело было совсем не таким, как у нее. Не такая кожа, крепкие мускулы, жесткие волосы, покрывающие тело. Она полагала, что он и на вкус отличается от нее, и она наклонилась, собираясь взять в рот его возбужденную плоть.
— Не нужно. — Он перевернул ее на спину. — В другой раз. Не теперь. У меня иная мысль.
Фрост устроился между ее ног, и она ощутила, как его мужское естество трется о внутреннюю поверхность ее бедер. Он сдвинул ноги, и, увидев выражение его лица, Эмили решила, что ему больно. Она сжалась, почувствовав первое прикосновение напряженной мужской плоти к своим влажным женским складкам. Он просунул туда руку, и его пальцы сначала погладили, а потом раздвинули их.
— Дыши, Эмили, — прошептал он ей на ухо.
Он входил в нее все глубже. Она напряглась, когда головка его ствола коснулась источника ее влаги. Фрост осторожно погружал в отверстие свою твердую плоть, а затем отступал.
— Господи, Эмили, как я хочу… — Он закрыл глаза и потряс головой.
Давление на ее промежность усилилось. Ей не было больно, но ее поразили его размеры. Его бедра ритмично прижимались к ее бедрам. Это был медленный танец, напоминающий вальс, только это был вальс плоти. Эмили раздвинула ноги и расслабилась, наслаждаясь новым ощущением. Но теперь ее лоно все дальше впускало его в себя. Его ствол, омытый ее влагой, вошел еще глубже, и она выгнулась, потом напряглась. На ее лице отразилось потрясение, которое она испытала, когда хрупкий, тонкий барьер, не дающий ему двинуться дальше, подался, и его плоть заполнила ее целиком.
— Фрост… — Она вцепилась ногтями в его руки. Он пробормотал что-то успокаивающее.
— Тебе больно? — спросил он, целуя ее в губы, пока она пыталась приспособиться к новому ощущению.
— Не очень. — Осознание происшедшего убило в ней всякое желание по отношению к этому мужчине. — А как же моя невинность? — Она и так знала ответ, но хотела, чтобы он подтвердил ее подозрения.
— Ты ее лишилась, — прямо ответил Фрост и поцеловал ее в щеку. — Я не собирался заходить так далеко. Мне чертовски жаль, Эм.
— Так кто же я теперь? — прошептала Эмили.
— Теперь ты моя, — ответил он и продолжил то, что они прервали на время разговора.
Он должен был бы сожалеть о своей неосторожности, но он никогда не лгал самому себе и поэтому честно признал, что именно этого ему хотелось с самого начала. Фрост мечтал соблазнить ее, и его физические потребности взяли верх над здравым смыслом и самообладанием. Он лишил ее невинности. Ненамеренно! Он был почти готов поверить, что так распорядилась судьба.
Эмили не плакала и не проклинала его. Скорее всего она была потрясена тем, как быстро утратила невинность, и размышляла, изменилось ли в ней что-нибудь после этого. Фрост вышел из ее уютного лона, и ее глаза округлились от удивления.
— Дальше будет лучше, — пообещал он, глубоко входя в нее.
Он повторял это снова и снова, пока его спина не покрылась испариной. Позднее придет время и для ласковых слов, и для утешений, и для извинений, возможно, даже сожалений. Хотя он сомневался, что способен сожалеть об утраченной ею невинности. Он никогда не стремился переспать именно с девицей или стать первым любовником какой-нибудь дамы. Однако с самого начала он хотел быть первым любовником Эмили. И осознание этого разорвало последнюю ниточку, на которой держалось его самообладание. Он громко застонал, входя в нее полностью, и наступила разрядка, которую он был не в силах отсрочить. Эмили крепко обнимала его, а он бессильно содрогался в ее объятьях…
«Эмили принадлежит мне», — подумал он с каким-то яростным удовлетворением. Когда огонь страсти слегка угас, он понял, что эта ситуация обоюдная. Нравилось ему или нет, он теперь тоже принадлежал ей.

Эмили не оставалось ничего иного, как прижать Фроста к себе, когда он прильнул лицом к ее шее и задрожал. Жар, исходивший от его тела, пронизывал ее, и она чувствовала, как ее наполняет горячая волна его семени. Ее тело затрепетало в ответ, напоминая ей о более сильных ощущениях, которые он вызывал у нее губами, языком и пальцами. Она почти не чувствовала ничего неприятного, но осознание того, что между ними произошло, отзывалось в сердце резкой болью. Казалось, что Фрост все же испытывает неловкость.
— Господи! — воскликнул он, поднимая голову и встречаясь с ней взглядом. — Эмили, я…
— Не мог бы ты… — начала Эмили, не в состоянии выразить словами свое желание освободиться от ощущения его тяжести на своем теле. Она уперлась