Сундук с тремя неизвестными

мачехи.
Наташка недоверчиво посмотрела на мобильник, который я продолжала сжимать в руке, потом перевела взгляд на собеседника по национальному вопросу, ставшему невольным свидетелем сцены с переговорами, и твердо отчеканила:
– Гражданин, митинг окончен. Идите… к своим верблюдам. А лучше мы пойдем. – Подхватив меня под руку, она потащила меня к выходу. – Неужели он так и сказал? Интересно, как догадался о наших дружеских отношениях со Светкой? И почему так ее ненавидит?
– Есть кое-какие основания. Тимка считает мачеху виновницей гибели матери.
Наташка остановилась столь резко, что я, не предвидя такого фортеля и продолжая уверенно шагать вперед, как бумеранг, вернулась обратно, чуть не сбив с ног продолжавшую цепляться за меня подругу.
– Вы вперед или назад? Не мешало бы определиться, – раздался сзади раздраженный мужской голос, доносившийся из-за горы сумок и чемоданов.
– Можно подумать, что на самолет опаздываете! – опомнилась подруга, снова взяв на себя роль вожака нашей упряжки. Мы посторонились. – Радуйтесь, что багаж не пропал. А если бы и пропал, вам же легче было бы.
Гора вещей, недовольно ворча, проплыла мимо.
– Я пока уйму свое любопытство. Надо найти частника и добраться до дома. Скажи спасибо, что заставила тебя положить деньги, документы и мобильник в сумочку. Была бы сейчас голой и сирой. И в конце концов пусть Тимка вместе со своим Ильей Ивановичем подавятся одной оставшейся в пакете плюшкой. Хотя я берегла ее для собаки.
Мы успели сделать лишь несколько шагов в сторону припарковавшихся у терминала машин, как к нам подскочил таксист.
– Не рви подошвы колес, шеф. За нами братец Иванушка приехал. Ванюша!!! – заорала она куда-то в сторону и приветственно помахала рукой. – Ну что же ты тормозишь, Ваня? Уеду на такси за твой счет!
На мощный призыв откликнулось несколько «Вань». Победила молодость на длинных ногах и в модных очках. Улыбаясь, он подскочил к нам и поинтересовался, где вещи. Наташка указала на удалившуюся довольно далеко гору сумок и чемоданов и беспечно махнула рукой:
– Их Добрыня Никитич сам довезет, а мы налегке поедем. Где твой «броненосец», Ванюша?
Рука молодого человека, намеревавшаяся указать направление, в котором нам следует шагать, уперлась в накачанную фигуру, невесть откуда появившегося мужика, и безвольно повисла вдоль тела. Мужик упер свои сарделькообразные ручищи в бока:
– Значица, так, «Ванек»: чтобы я тебя здесь больше не видел! Ты меня хорошо понял?!
Ваня покорно кивнул головой.
– Еще чего! – возмутилась Наташка, заметив рядом милиционера, делавшего вид, что происходящее его нисколько не касается. – Может, еще и нам запретишь… летать?
– Лично вам могу даже помочь с полетом, – довольно противно осклабился мужик. – Кстати, вашего братика еще с утра Андрюшей звали.
– Нашел чем удивить! У него двойное имя, как за границей, в цивилизованных странах. Кстати говоря, он у нас и родился в… малой подмосковной Арабии. Идем, Андрей. Не расстраивайся, сядем в машину, опять Ваней будешь. – И, не оглядываясь, потащила его в приблизительно понятном направлении. Я передернула плечами, снимая легкое напряжение, и отправилась следом. Но не выдержала и оглянулась. Качок стоял на прежнем месте, в прежнем положении, и задумчиво смотрел нам вслед. Неожиданно для себя я сказала ему «до свидания». Ну просто вырвалось. Очевидно, он воспринял это как издевательство и со злостью сплюнул на асфальт. Только тут я осознала, что великий перелет окончен, и почувствовала себя на родной московской земле вполне счастливой…
Водитель стареньких «Жигулей» Андрей оказался на редкость болтливым. Мы списали это на последствия стресса от встречи с мафиозным качком.
– Ты что ж так собой рискуешь? – перебила его Наталья. – Неужели деньги дороже собственной жизни?
– Не-а, – хохотнул Андрей. – Фортуна ко мне всем задом повернулась. Жене через полтора месяца рожать, а место моей работы после проверки налоговой накрылось. Мне бы, дураку, раньше из фирмы уйти, а я все надеялся, что задержанную за три месяца зарплату выплатят. Вот теперь форсирую. Врач в нашей консультации Лерке в обменной карте не написала никаких показаний к «кесареву», а в роддоме, который для родов определили, сразу сказали, что без этого не обойтись. У Лерки астигматизм и зрение минус семь. Нормально договорились, по стандарту – пятьсот баксов за операцию. Решили ничего ребенку заранее не покупать. Нет, я, конечно, не суеверный, но мне эта отсрочка на руку – деньжат подзаработаю.
– Надо же, какое плохое зрение, – посочувствовала Наташка. – Да ты и сам в очках. Бедный ребенок…
– Ах, да! Забыл