Сама судьба препятствовала этой поездке. Слишком долгие сборы повлекли за собой опоздание Ирины и Натальи на званое мероприятие к приятельнице Светлане. Повод – то ли горе, то ли радость от развода с мужем – конкретному определению не поддавался. Зато ясна причина, от которой скончался неожиданный гость приятельницы: опередив всех, хлебнул с праздничного стола отравленного вина.
Авторы: Андреева Валентина Алексеевна
но он, быстро разогнувшись, предложил мне целый, ненадкусанный. Как бы то ни было, но это хрустящее чудо оказалось в моих руках. Насчет ответных слов благодарности запамятовала. Кажется, я тоже что-то промычала.
– Уже побираешься? – с укоризной заметила Наташка, трогаясь с места на зеленый сигнал светофора, и отхватила у меня большую половину рогалика.
– А ты?
Вопрос дался мне с трудом. Мешала меньшая половина рогалика во рту.
– А я – нет! Это называется экспроприация экспроприированного, в переводе на нормальный язык – грабь награбленное.
Вплоть до Светкиного дома мы спорили об источниках первоначального капитала современных олигархов и о том, стоит ли выходить за них замуж. Разумеется, не самим. Сошлись на том, что врагов женского рода-племени у нас нет, а значит, рекомендовать олигархов просто некому. И те, и другие могут спать спокойно.
На лестничной клетке среди четырех квартир выделялись две – Светкина и Раисы Афанасьевны, поскольку были опечатаны. Опрос жильцов решили начать с той, что имела общую стену с квартирой гражданки Лымарь. На два наших звонка жильцы среагировали своеобразно. Женщина и мужчина долго выясняли, кто из них глухой, затем началась перепалка по поводу важности сиюминутного дела каждого. Таким образом, мы выяснили, что женщина, будучи вся в мыле, коротает вечерние часы за проверкой рекламируемого чудодейственного стирального порошка на белой юбке, обезображенной кофейными разводами. Если их сразу не застирать, никакой порошок не поможет. Мужчина ради семьи гостил на Интернетовском «молотке» в попытке раздобыть «бэушную» прихожую по чисто символической цене. Третий звонок обернулся против нас. Оба заорали «носят же кого-то черти не вовремя!» и столкнулись в дверях, желая лично в этом убедиться.
– Вариант номер два, – облегченно выдохнув, заявила Наташка. По предварительной договоренности, достигнутой еще в машине, это означало: в нашей вступительной речи не будет оправданий по поводу неоднократного появления в этом доме, причем каждый раз при весьма прискорбных обстоятельствах.
Сладкая парочка была молодой – лет по двадцать. Приятные ребята. Убедившись в отсутствии нечистой силы даже в качестве наших сопровождающих, они уставились друг на друга. Каждый пытался перевалить вину за наезд внезапных гостей или дальних родственников на противную сторону. Ох, не следовало нам так широко улыбаться.
– Твои? – боднув головой в сторону Наташки, заговорила девица.
– Не-а, – неуверенно ответил юноша.
Мне моментально вспомнился незабвенный облик полосатого героя Эдуарда Успенского – кота Матроскина.
– Нет, мы сами по себе. Свои собственные, – быстро отреагировала я, опередив Наташку. Та подозрительно прищурила глаза и мечтательно перекосилась. Наверняка решила выдать себя за «седьмую воду на киселе», только пока не определилась, чью. Скорее всего, у ребят была такая многочисленная родня, что всех и не сосчитаешь, не то чтобы запомнить в лицо. По тому, как вытаращились Наташкины очи, а налет мечтательности бесследно исчез с лица, поняла, что угадала.
– Мы по просьбе лечащего врача больницы, где в реанимационном отделении лежит ваша соседка из однокомнатной квартиры – Раиса Афанасьевна, – быстро затараторила я. – У нас там тоже… тетушка находится. Понимаете, врач безуспешно пытался разыскать родных Раисы Афанасьевны…
– А мы-то тут при чем? – заволновалась девица. – У нас и своей родни хватает. На свадьбу некоторые даже на поздравления не разорились, а после того как мы в Москву переехали, только успевай встречать да провожать. Мы здесь вообще меньше трех месяцев живем – квартиру снимаем. Милиция знает, у нас официальная регистрация.
– Все ясно! – спешно перестраиваясь, отрубила Наталья. – С соседской личной жизнью не знакомы. Ир, звони в другую квартиру.
– А там никто не живет. – Девица, собравшаяся было закрыть дверь, передумала. – Они все еще на даче.
– Вот так! – укоризненно посмотрела на меня Наташка. – Периферия в Москву, Москва – на периферию. Помощи ни от кого не дождешься. Бедной женщине некому даже яблочко принести.
– Да какая ж Раиса бедная? – возмутилась девица и ребром мокрой ладони почесала нос. – Это с ее-то расчетливостью? Не зря всю жизнь бухгалтером проработала. Танька, вот как раз из той квартиры, в которую вы звонить собрались, нормальная баба. Еще как въехали, предупреждала, чтобы к Раисе ни за солью, ни за спичками, ни за деньгами в долг не бегали. Еще та жмотина! Жаловалась, что на пенсию не проживешь, еле концы с концами сводит, а сама ту квартиру за бешеные бабки сдавала. – Указательный палец девицы
