Сама судьба препятствовала этой поездке. Слишком долгие сборы повлекли за собой опоздание Ирины и Натальи на званое мероприятие к приятельнице Светлане. Повод – то ли горе, то ли радость от развода с мужем – конкретному определению не поддавался. Зато ясна причина, от которой скончался неожиданный гость приятельницы: опередив всех, хлебнул с праздничного стола отравленного вина.
Авторы: Андреева Валентина Алексеевна
Давай сюда мою отравленную. За весь день ни одного звонка!
– Сам бы позвонил.
– Не счел возможным портить вам увеселительное мероприятие.
– А ты бы его нам при всем желании не испортил! – с готовностью высунулась я из-за Наташки со своими трезвыми глазами. – Если бы испортил, то только оперативному сотруднику милиции, изъявшему у нас с Натальей мобильники. При большом старании, конечно.
– Мы так надеялись, что ты позвонишь! – с горечью продолжила Наташка развивать в моем муже комплекс неполноценности. – Подключил бы к делу Листратова, глядишь, нас бы и выпустили пораньше. Большое удовольствие сидеть на допросах! Сначала в качестве соучастниц убийцы, потом – жертв.
– Я что-то плохо… – Дмитрий Николаевич старательно принюхивался, безуспешно пытаясь уловить в воздухе пары алкоголя.
– Вот то-то и оно! – Наталья резко повернулась на скрип открывающейся сзади двери.
– Господи, Борис! Напугал. А ты что тут делаешь? Ты же ждешь меня на даче.
– А мне, дорогая моя, надоело ждать, решил вернуться домой, где иногда живу. Если ты еще не забыла. Но, скорее всего, забыла, если сама ломишься в чужую дверь.
– Да какая же она чужая, Боря? – заискивающе пропела я. – Это же наша с Димой дверь.
– Значит, я могу быть спокоен. Наталье есть где ночевать. – Борис спокойно скрылся в своей квартире. От щелчка закрывающегося замка мы синхронно вздрогнули.
– Теперь я понимаю, как становятся бомжами, – пробормотала Наташка, расстроенно хлопая глазами. – Прямо хоть возвращайся и вешай на себя вину за убийство Серова. По крайней мере обеспечат койкой в следственном изоляторе. Еще есть ключи от Светкиной квартиры, мне их ее соседка сбагрила, но уж туда-то я точно не сунусь. Ефимов, ты лишил меня хороших материальных условий жизни и теперь…
Загремела цепочка на двери квартиры супругов Ворониных. Наверняка Анастас Иванович обрадовалась поводу пообщаться с соседками. С утра не виделись. Не суждено было увидеться и на ночь глядя. Дмитрий Николаевич рассвирепел. Рванул Наталью за руку так, что она пробкой влетела в прихожую и, не останавливаясь, проследовала в холл. Я не успела мобилизоваться и оказать сопротивление, а поэтому полетела следом тем же маршрутом. Димка закрыл входную дверь до того, как Анастас Иванович высунулась из своей.
– Пускай думает, что приснилось, – пробурчал муж. – Я чувствовал, что ваш поход по гостям добром не кончится. Так кого вы убили и кто решил за это вынести вас вперед ногами?
– Бориса позови, садист, – хмуро заявила Наталья. – Устали по двадцать раз объяснять одно и то же. Кстати, вот эти пятна от твоих пальцев завтра трансформируются в синяки. Хирург называется! На допросах пытали, пытали… Голодом. Теперь тут руки распускают…
Наталья умолкла, прислушиваясь к деловым переговорам Димки с Борисом по телефону и, убедившись, что в ближайшие пять минут ей не придется держать отчет за собственное долгое отсутствие в районе домашнего очага, предложила поужинать. Ее холодильник был пуст, поскольку еще с утра она планировала отужинать на даче. Борис, озверевший от голода – не подарок. А если добавить к нему озверевшую от голода жену, получается два «не подарка». Короче, вместе им держаться не стоит. Наговорив сгоряча друг другу лишнего, потом придется долго зализывать душевные раны.
Наташкины «пять минут» истекли ровно через минуту. Борис не заставил себя ждать. И пока его жена давилась многослойным бутербродом, я, интеллигентно попивая несладкий чай, отбивала его атаки на чрезмерно разгулявшуюся жену. Мой пересказ сегодняшних событий коротко выглядел так: приехали в гости и были арестованы за умышленное убийство бывшего мужа Беловой Светланы Константиновны. Выпущены на свободу в качестве потенциальных жертв преступления.
На лице Бориса отразилось глубокое сожаление. То ли по поводу того, что нас вообще выпустили, то ли по поводу того, что мы могли стать «потенциальными» жертвами. Оказалось – ни то, ни другое. Честное слово, у мужского братства какое-то однобокое мышление. Он тоже решил, что я изрядно «набралась». А его дорогая женушка – еще больше, потому и молчит – а вообще лыка не вяжет. И недосуг было Борису сообразить, что его жена, пережившая нервную и голодную встряску, доедая свой бутерброд, по размерам превосходящий мужской ботинок сорок пятого, а то и поболе, размера (батон, разрезанный вдоль), копит силы для решительного отпора оскорблениям мужа…
Выступала она долго. В основном клеймила весь род мужской за… Да за что только не клеймила! Словом, не следовало Борису рождаться мальчиком. Но раз уж поправить здесь ничего нельзя, Наталья великодушно его простила и расплакалась. Сначала от собственного
