научной специализации, роль эксперта ему приходилось исполнять регулярно – и в связи с повторяющимися, однотипными насильственными смертями, и при необходимости оценить степень вменяемости задержанных и подозреваемых.
Но сейчас речь шла совершенно об ином – нужно было подтвердить смерть некоего высокопоставленного военачальника и по возможности установить ее причину. Ни первое, ни второе не составило для опытного клинициста, которым был Георгий Владимирович особого труда – тело принадлежало человеку, скончавшемуся от восемнадцати до двадцати часов назад в следствии прогрессирующего рассеянного склероза.
На этом простое закончилось, и началось невообразимое. Если верить бумагам – вполне официальным документам, поступившим к нему вместе с телом – перед ним был труп Дмитрия Алексеевича Деева. В бурной, богатой на события и встречи с историческими личностями молодости, доктору приходилось несколько раз близко общаться с человеком, которого звали так же – но труп явно принадлежал не этому давнишнему знакомому. Конечно, в огромной стране у того Деева могло быть сколько угодно однофамильцев, и даже полных тезок. Возможно кто-то из них так же не был обделен воинским мастерством. Тем более доктор – человек мирной профессии и нынешние воинские звания, отображаемые при помощи геометрических фигур, различает с трудом. И вообще – Георгий Владимирович поклялся своему учителю – известному физиологу, на его смертном одре, никогда не соваться в политику… Словом, инцидент был исчерпан. Свидетельство о смерти и прочие порождения бюрократии подписаны. Тело увезли.
В тот же день, главврач мямля и тушуясь, предложил Борменталю съездить на десять дней в Крым по горящей профсоюзной путевке. Доктор, любивший бурное пробуждение горной природы с радостью согласился. А по возвращении… был сразу же арестован – прямо на вокзале. И провел в холодной, но ярко освещенной в любое время суток камере больше месяца. Никакого обвинения ему не предъявляли, никто его ни о чем не спрашивал. Его просто запихнули в камеру, отобрав колющие и режущие, а так же металлические предметы и казалось, тут же совершенно забыли о его существовании.
Доктор чувствовал себя узником замка Иф, разве что царапать на стенах ему было нечем. Он погрузился в горестные размышления и сопоставления недавних событий. Материала для такого анализа у Георгия Владимировича хватало.
Как человек ответственный он оставил адрес санатория больничному регистратору, секретарю главного врача и старшей сестре. Эта добрейшая женщина, питала к доктору симпатию, и, конечно же, уже через три дня написала ему письмо. При больничной рутине придумать повод написать, да еще зная, что он вернется через полторы недели, с точки зрения самого рационального Борменталя было просто невозможно! Но его поклоннице это удалось – она убористым почерком, почти на трех страницах подробно поведала доктору как на следующий день после его отъезда к главному приехала «комиссия» – добрый десяток военспецов на правительственных машинах. Минут через сорок после того, как высокие гости заперлись в кабинете с главврачом, туда же позвали Ниночку – так звали старшую медсестру – с успокоительным, льдом и мокрым полотенцем. Она прибежала и убедилась – у одного из военных – очень красивого и совсем молодого человека в элегантной форме была самая настоящая истерика. Но, вместо того, что бы выпить валерьяновых капель, приложить ко лбу мокрое полотенце, которые она принесла, и успокоиться молодой человек стал нервничать еще больше, кричать, что не желает быть отравленным, как его безвременно скончавшийся отец, тело которого украли злокозненные враги, а в довершение даже швырнул об пол медицинским лотком так, что Ниночке пришлось убирать осколки стекла, разлетевшиеся по всему кабинету. Она даже подумала, что интересный молодой человек будущий больничный пациент – но ошибалась. Спутники этого истерика всецело поддерживали, и дружно требовали от главного какой-то труп, или хотя бы бумаги. И даже обещали в противном случае «пристрелить как поганою собаку» Астафия Васильевича – главного врача больницы – человека добрейшей души и прекрасного специалиста. В довершение визита военные, под руководством переставшего, наконец, рыдать красавца сгребли в ящики массу историй болезней, регистрационные карточки, собрали по кабинетам рабочие записи врачей и удалились на огромных черных машинах, рассыпая самые мрачные угрозы персоналу больницы. Ниночка сильно беспокоилась о судьбе Георгия Владимировича – ведь именно он осматривал чей-то труп перед самым отъездом. Она намекала – что лучше бы Борменталю сказаться больным и какое-то время в Москву не возвращаться…
Но верный научным принципам
