Дополнительная работа должна тоже оплачиваться дополнительно. Это правильно – по понятиям, и по уму.
– Слушай, Шахид, – ты, когда у бандитов работал, тебе, как – нормально платили – без штрафов? Я вот тоже думаю – забить на этот образ жизни и в охрану трудоустроиться, – Паха лениво и мечтательно потянулся.
– Да никогда я у бандитов не работал! – возмутился обладатель голого торса, видимо его звали Шахидом, – я журналист-международник. Просто люблю экстремальный туризм, здоровую экологию, горы, свежий воздух…
– Да что тебе Паха в охране делать? – не смог сдержать воспитательного пыла усатый Дед, – Кто ж тебе – лоботрясу – не то что деньги возить, а хотя бы двери сторожить доверит? Позорище! Хорошо хоть папаша твой не дожил! Царство небесное… Вот, полюбуйся!
Дед резким движением выдернул майку Пахи из брюк и указал Шахиду куда то в район живота.
Шахид посмотрел в указанном направлении и улыбнулся.
Паха, оправдываясь, развел руками:
– А что тут такого криминального? Обыкновенный пирсинг, девчонкам нравится…
Паха стоял к Прошкину спиной и потому ему совершенно не было видно – что это за такой привлекательный для женского пола «пирсинг» у него на животе. Хотя и очень любопытно, настолько, что Прошкин рискнул слегка сместиться, сменив угол обзора, неудачно наступил на ушибленную ногу, чуть не взвыл от боли, не смог удержать равновесия и свалился прямо под ноги мгновенно обернувшемуся Пахе, у самого уха Прошкина с невиданной скоростью щелкнул предохранитель, а под подбородок больно и холодно уперлось дуло автомата, Паха, державший автомат решительно сказал:
– Поднимайся, медленно, что б руки видно было… Ну? – и еще сильнее пихнул Прошкина стволом. Прошкин начал подниматься, невольно ткнулся взглядом во все еще голый живот Пахи, и обнаружил что в его пупок продето, на подобие серьги, маленькое золотое колечко с крошечным колокольчиком. От движения колокольчик звякнул и Прошкин понял, что так не бывает. Ему снится сон. От жары и пива. Обыкновенный сон, и он проснется, как только ему надоест наблюдать этот странный, далекий от реальности мир. Но сейчас просыпаться еще слишком рано.
– Не быкуй, ты Паха, – не в Гудермесе! Нечего палить почем зря, – заступился за Прошкина Шахид.
Паха, смущенный взглядом Прошкина, с обиженным выражением лица, не выпуская оружия, свободной рукой поправил майку, а ногой сильно двинул Прошкина куда-то в район колена, и Прошкин снова грохнулся на пыльную каменистую дорогу. Хорошо хоть дело происходит во сне – а то наверняка что-нибудь сломал бы!
– Да что, Шахид, с этого оболтуса взять, – прокомментировал Пахины действия Дед, – образования ж ни на пять копеек нету у него. Раньше хоть политруки были в армии. А сейчас ведь что – никакой воспитательной работы. Автомат в руки сунули, курок показали и все. До чего Горбачев страну довел!
– Почему именно Горбачев? – Шахид удивленно поднял одну бровь.
– А кто ж еще? – Дед покачал головой и ткнул пальцем сперва в Паху, а затем в Прошкина, – Он что ли? А может этот? Народ-то вишь, как бедствует,- теперь уже Дед с сочувствием разглядывал Прошкина, – я в таких колесах даже картошку на даче не окучивал бы! Может тебя, сердешный, сигареткой угостить? Только сам я – не курящий, по вере мне не можно. Это разве что Паха или Шахид расщедрятся.
– Тоже мне верующий нашелся, месяц назад перекрестился, – ехидно вставил Паха, – такой же коммуняка, как мой покойный папка, или дедуля – Ворошиловский стрелок. Гребанные комиссары – вот кто Россию довел до полной жопы! Я деду так раз и сказал – говорю дед, ты б лучше немцам в сорок первом, как война началсь, сдался! Сейчас пил бы как белый человек пиво в Мюнхене, а не околачивался за рубль, за два в собесе. А дед у меня – хоть и за девяносто – а крепкий, не то слово! Буденному по молодости стремя держал! Так мне врезал, ползуба высадил! Я потом сто с полтиной баков за этот зуб отдал – фотополимерном наращивали, вот – Паха открыл рот, и указал слушателям на пострадавший в идеологической схватке зуб.
Пользуясь этим замешательством, Прошкин поднялся и коленом двинул своего обидчика Паху сперва в дыхалку, а потом еще – сильно, но без членовредительства, по-товарищески, несколько раз съездил по физиономии. Так что теперь уже Паха грохнулся на колени, а в дорожную пыль закапала кровь из его разбитого носа. Прошкин, для убедительности, своим коронным приемом, вывернул Пахе руку так, что тот изогнулся дугой, стукнулся лбом о дорогу и тихо застонал от боли, потом щелкнул затвором, изучая трофей оказавшийся у него в руках в результате этой небольшой заварухи.
Чего только во сне не привидится!
Прошкину привиделось, что заступаться за Паху его спутники явно не собираются. Шахид удобно расположился
