и тонких белых хлопчатобумажных носках. Шею удавкой обвивала толстая золотая цепь с патроном от неизвестно оружия. Даже пупок Прошкина выкравшие его жестокие мракобесы прокололи, и вставили туда кольцо – прямо как серьгу в ухо! Правая рука Прошкина почти что до локтя восполнено распухла и сочилась какой-то сукровицей, тело же покрывали солнечные ожоги да мелкая сыпь, а кое-где проступали даже непонятные темные пятна. Обнадеживало только то, что Прошкин все еще был жив, хотя и находился в бессознательном состоянии.
Борменталь – как всегда! – порадовал диагнозом – отравление растительным ядом, частичный паралич дыхательных центров, острая интоксикация, анаэробная инфекция правой конечности. И в довершение сообщил – солнечные ожоги, и сыпь – образовавшаяся в результате суточных перепадов температур, очень ощутимых в горах, указывают на то, что больной провел на прибрежном грунте не менее двух суток. Смешно было слушать – еще хорошо, что Корнев дальновидно пригласил доктора доложить о диагнозе лично ему – один на один! Учитывая эту ситуацию, Владимир Митрофанович не преминул поинтересоваться – мол, выходит Прошкин с утра минимум 20-30 гражданам, включая самого Борменталя, попросту привиделся? На что упрямый доктор ответил – то, что мы все видели Николая Павловича – к диагнозу отношения не имеет. Диагноз – вещь объективная. Корнев только головой покачал, засекретил сомнительный диагноз, но бумагу с запросом из медицинской части головного Управления дорогих иностранных лекарств для пострадавшего в результате происков врагов сотрудника подписал.
И как не подписать – Прошкина ведь отравили – факт преступления был на лицо – оставалось только установить виновных!
Машину, из которой опасные злонамеренные элементы похитили Прошкина, нашли только на следующий день – на горной дороге, в трех часах езды от базы. Провели, как водится экстренное совещание, разработали план оперативных мероприятий, привлекли к работе местных товарищей. В связи с опасной обстановкой, отложили некоторые экспедиционные работы, а охраной укрепили госпиталь и оперативные группы…
Надо заметить – оперативные действия в азиатской глубинке – сущая мука, уже по той простой причине, что людей, худо – бедно изъясняющихся на русском тут единицы, а квалифицированных переводчиков в самой группе – тоже было всего – ничего – Баев да Субботский.
Товарища Баева – как человека, хорошо знакомого с местными обычаями, Корнев с десятком людей отрядил опрашивать население в районе городского рынка, мечети, беседовать с традиционно авторитетными старожилами. А Субботского собрался усадить переводить и писать протоколы допросов великого множества задержанных и подозреваемых, в считанные часы, благодаря героическим усилиям сотрудников объединенных сил местного УГБ НКВД и специальной группы, заполнивших подвал крепости, наскоро переоборудованный в импровизированную тюрьму.
Сам Алексей, как выяснилось, предпочитал торчать в палате у Прошкина, и ругаться с доктором Борменталем. Ругались – мягко сказано. Едва не дрались. Корневу разнимать пришлось. Конфликт сводился к следующему – Борменталь вознамерился снять с шеи Прошкина цепь с патроном. А Субботский, ссылаясь на какие-то древние исламские поверья, требовал цепь ни в коем случае не трогать. И даже утверждал, что если Прошкин до сих пор жив – то только благодаря этому амулету. Корневу было не до эзотерики он махнул на цепь рукой – пусть, мол остается, а Лешу немедленно отправил в подвал – помогать – следователи зашивались без переводчика.
Хотя и сам доктор Борменталь и фельдшер Хомичев не отходили от постели больного, лучше Прошкину не становилось. Корнев и сам ночей не спал от переживаний, возлагая большие надежды на иностранные лекарства, которые привезли действительно быстро – всего через три дня.
То, что лекарства были иностранными, подтверждалось инструкцией – на чистом английском языке! Сам Борменталь – большой интеллигент видите ли – знал только французский и немецкий, и попросил доверить перевод инструкции товарищу Баеву – как хорошо знакомому с медицинской лексикой. Корнев согласился, вызвал Александра Дмитриевича. И уже через минут горько пожалел о том, что пошел у доктора на поводу!
Из перевода стало ясно – чудодейственное лекарство изготовлено из самой обыкновенной плесени. Корнев был сильно разочарован – но как материалист, продолжал полагаться на современную медицинскую науку. А вот Александр Дмитриевич, дочитав инструкцию, занял крайне радикальную позицию. Он был категорически против того, что бы Прошкина кололи этим новомодным препаратом, и утверждал, что спасти больного можно только средствами народной медицины, с этой благородной
