ока. Широкую, плоскую, очень стильную золотую цепь ему во сне делал на заказ знакомый ювелир Деда – прямо по каталогу фирмы Тифани. Но и эта реальная, совершенно идентичная привидевшейся, цепь была изготовлена на совесть – голыми руками не расцепить – инструмент требуется. Прошкин снял трубку, пригласил дежурившего в приемной сержанта, и привычно скомандовал:
– Принеси-ка мне, дружище, плоскогубцы! Come on! – однако, наткнувшись на полный недоумения взгляд подчиненного, решил конкретизировать задачу уже по-русски, – Давай, задницей шевели!
– Не понял, Николай Павлович, – смутился новый сержантик, исполнявший функции дежурного по зданию.
– Принеси мне плоскогубцы, и еще – покурить чего-нибудь прихвати, – только по – быстрому, – повторил Прошкин, выговаривая каждое слово как можно громче и отчетливее, как если бы сержант был глухим или умственно отсталым. Тот, наконец, понял, кивнул и удалился, а через пару минут вернулся с пачкой «Беломора» и плоскогубцами.
Прошкину, почти разучившемуся прикуривать от спички, наконец, удалось затянуться. Он сразу же закашлялся от непривычно едкого и какого-то резкого дыма. В отличии от водки сигареты показались ему неприемлемо мерзкими. Нет! Это же решительно не возможно курить такие сигареты, или папиросы, или черт знает, как это зелье называется! Наверное, это отравление на него так подействовало! Придется бросать курить – оно для здоровья даже и полезнее. Запил мерзкое чувство водой из графина, и принялся механически расчерчивать белый листик табличкой, просматривать папки и заносить в будущий отчет данные о задержанных, номера стаей и прочую рутину. Еще много лет назад, один его подследственный по делу Промпарти, счетовод со смачной фамилией Корейко, научил Прошкина, в обмен на некоторое смягчение режима, алгоритму составления безупречного статистического отчета. С той поры Николай Павлович довел полезный навык до полного автоматизма и ходил в передовиках, потому что успевал отчитаться самым первым по области, да так, что комар носа не подточит! Не прошло и часа, как Прошкин отдал три аккуратных таблички перепечатывать на машинке.
С текстовой частью отчета было сложнее – сам Корнев, умевший легко сложить многотомное дело с массой фигурантов в логически безупречную, удивительно соответствующую потребностям текущего момента конструкцию, терпеть не мог бюрократии и старался тягомотину с написанием отчетов делегировать кому-то из подчиненных. А у Прошкина и со стилем изложения и с идеологией тоже было не ахти – не то, что у сгинувшего без следа товарища Баева! Что бы написал в итоговом отчете этот «Кавалер ордена»? Прошкин пододвинул к себе некролог и взял еще один чистый листок.
Прошкин был благодарен настойчивости Александра Дмитриевича – все-таки именно его магические манипуляции подарили Николаю Павловичу еще кусочек жизни – пусть тоскливой и вязкой, как неслаженная больничная манка, но все-таки реальной, физически ощутимой. Может быть, по этому ему никак не верилось в смерть своего лекаря?
В некрологе черным по белому было написано, что Александр Дмитриевич Баев погиб. Хотя и не уточнялось, каким именно образом. Да, в общем-то, и тела-то что бы определить причины, повлекшие смерть не было тоже.
Вот что значит семейная традиция! Героически принимавший телесные страдания отчим Саши – синеглазый комдив Деев, после себя оставил могильную плиту с символическим рисунком, флер таинственности и красивые легенды, но никак не физический разлагающийся труп. Вместо дедушки молодого героя тоже умер другой человек. Может быть, некоторые члены Ордена – настоящие, и даже бывшие, имеют редкую способность жить вечно? А получают это качество как в легенде о древнем страннике – прямо тут – на Гийсарском хребте? У Прошкина неприятно кольнуло под ложечкой, он усилием воли вернул себя на рельсы материализма, и что бы убедится в беспочвенности своих догадок, взял в руки и принялся рассматривать шелковый халат.
Халат. Расшитый шелковый халат. Тот самый, что пришлось увидать Прошкину в палате, когда Баева лечили в Н…
Этот халат принес Александру Дмитриевичу в карантин пожилой гражданин, представившийся сотрудником НКВД, подозрительно похожий на безбородого отца Феофана. Если действительно поверить, что визитером был гражданин Чагин, получался следующий событийный ряд, главной движущей силой которого оказался сам Прошкин.
Потому, что именно он примчался к отцу Феофану и сообщил почтенному старцу целые три важные новости. Первая – что умер Александр Августович фон Штерн, вторая – что жизнь его названного внука Саши Баева подвергается
