не шуточной опасности и, наконец – что упомянутый молодой человек – законный отпрыск благородного рода. Конечно, принципиально важными все эти новости могли быть только для лица, связанного с мифическим Орденом! У Прошкина перед глазами явственно возникла фотография клуба «Русских странников», сделанная в 1912 году, с отцом Феофаном на почетном месте, и он тягостно вздохнул. Вот тебе и служитель культа – противник обновленчества! Куда тем мальчишкам – тимуровцам!
Едва услышав о таких новостях, почтенный гражданин Чагин решил принять в грядущих событиях активное участие – сбрил бороду, собрал пожитки и отправился в город – на встречу с таинственными сподвижниками, – если верить нотариусу Мазуру, размахивающими удостоверениями сотрудников УГБ НКВД и передвигавшимися в машине с правительственным номером.
Кто были люди, подобравшие Чагина на проселочной дороге и снабдившие его самой настоящей копией свидетельства о собственной смерти? Наверняка, кто-то из множества корреспондентов Александра Августовича, по сию пору прибывающие при власти… Лучше и не думать про такое! – зажмурил глаза Николай Павлович, сопоставляя в уме имена, фамилии и девизы из богатого эпистолярного наследия покойного фон Штерна…
Вообще-то не стоит все так усложнять – тут же одернул Прошкин сам себя – копию свидетельства о смерти писал нотариус Мазур, он же ротмистр де Лурье, он же – давний знакомый отца Феофана… Может все обстоит куда проще и реалистичней?
Чагин, просто позвонил из колхозной амбулатории нервному экс-ротмистру, которого хорошо знал, и тот немедленно приехал на встречу с социально активным старцем. Какой девиз был у милейшего де Лурье? «Служу и покоряю». Девиз комиссара… Нет – не красного конечно. Комиссара Ордена. По функциям в Ордене комиссары – как догадался Прошкин из переписки – что-то вроде него самого – то есть своего рода орденское НКВД – лица, ответственные за соблюдение Устава, внешнюю конспирацию и внутреннюю безопасность…
Прошкин запоздало понял – в жизни действительно нет ничего случайного – ткнись он солнечным днем 17 июля в третью нотариальную контору – он тоже не застал бы нотариуса – как не застал его в первой нотариальной конторе. Возможно, его встретила бы табличка ремонт, или оказалось бы, что государственный служащий болен. Словом, коллега де Лурье, после общения с Феофаном, жаждал познакомиться с «Хранителем и ревнителем бдительности», в миру носившим фамилию Баев, лично и предпринял для этого необходимые шаги…
Впрочем, познакомиться с Сашей он хотел еще с той самой минуты, когда объединил усилия с решившим «скоропостижно скончаться» отцом Феофаном. Мудрому старцу требовалось как можно скорее известить молодого «Хранителя» – Баева, подвергавшегося ежесекундной опасности, о грядущих серьезных переменах международной ситуации, как для СССР, так и для всей Европы – помнится, когда Прошкин посетил отца Феофан на кануне памятной ночи, премудрый старец как раз штудировал Пакт о ненападении, опубликованный в газете, изданной на месяц раньше положенного. Видимо, неожиданная политическая новость здорово повлияла на планы бывшего служителя культа, да и для Александра Дмитриевича она была весьма существенной…
Встретившись, де Лурье и Чагин нанесли визит в жилище Баева, но не застали Сашу дома – он как раз потягивал розовое вино и развлекался светской беседой в доме Прошкина.
А в гости к Прошкину товарищ Баев отправился как раз по тому, что не имел привычки доверять людям, кем бы они ни были – хоть бы даже и членам Ордена. И как человек прозорливый, попросил наивного, доверчивого, да к тому же, – как-то не плачевно, но надо признаться – не обремененного ни богатым интеллектуальным багажом, ни даром интуитивных озарений, товарища майора, далекого от мира сложных внешне и внутренне политических интриг, спрятать символ должности казначея Ордена – саблю с надписью и… Прошкин в который раз тяжело вздохнул – дивясь былой неповоротливости собственного ума – и ту самую вожделенную «связку бумаг» – папку с записями Деева, по всей вероятности косвенно указывающими на способ, гарантирующий безопасный доступ к казне. Умен был товарищ Баев – нечего сказать! Поэтому где Прошкин саблю спрячет, даже знать не хотел. А насчет папки, подаренной ему Сашей под видом частных записей комдива Деева «О магии в быту», Прошкин бы молчал при любом развитии событий, наученный недавним горьким опытом коллекционирования магических знаний. Походило на то, что товарищ Баев на счастливое будущее для себя мало рассчитывал, и прятать все ценное, чем располагал, в одном месте не стал. Орденскую печать, излеченную из-за зеркала, он вообще постоянно носил при себе – ну не на пальце конечно, а в высоком каблуке изготовленного
