на заказ изящного сапожка. Где же еще? Зачем иначе ему понадобилось бы переобуваться в казенную обувь? Прошкин продолжал выстраивать события в хронологическом порядке.
С соблюдением или нет надлежащих формальностей, предусмотренных тайным Уставом, Александр Дмитриевич получил свои регалии в Ордене, не Прошкину судить, но во всяком случае свой долг «Хранителя» он исполнял достойно и был готов скорее умереть, чем поделиться древними секретами. Хотя – кто знает, мог ли Баев умереть в принципе – в общепринятом физическом смысле? Ну, в любом случае, прежде чем умирать, рациональный Саша печать предпочел спрятать там, где ее никогда не найдут – да попросту не будет искать никто, кроме него самого – в вещевом складе Н.-ского Управления НКВД. Именно за этим он поехал от Прошкина в Управление, снял там всю свою одежду и даже САПОГИ – хотя испачкана была только гимнастерка, отдал весь комплект начхозу Агеечу – в стирку, а у него взял тоже полный комплект самой обыкновенной формы со склада – тоже с САПОГАМИ. В результате такого маскарада Прошкин и Борменталь под утро обнаружили бездыханного Александра Дмитриевича в его квартире в совершенно не свойственном ему облачении…
Кто пытался отравить Сашу и поджег особняк? В который раз спросил себя Прошкин. И вспомнив Сашину истерику в кабинете Корнева, после чтения статьи о гипнотизере – убийце, рискнул предположить, что это был недоброй памяти Генрих Францевич – воплощавший некие могущественные и враждебные Ордену силы. Охарактеризовать такие силы Прошкин не решился бы, но в том, что они существуют, не сомневался ни минуты. Ни будь у Ордена врагов – зачем наследникам то ли рыцарей, то ли каменщиков – призванным распространять свет благодатного древнего знания, ведущего к прогрессу и процветанию – скрываться за десятками тайных покровов, как помогавшие поселянам мальчишки из книги Гайдара за нарисованной на дачном заборе пятиконечной звездой?
Отсутствие Саши дома сильно встревожило его визитеров – они даже не были уверены, жив ли он еще? В надежде, что расчетливый и осторожный Баев вряд ли повсеместно таскает с собой документы и громоздкий перстень с печатью, и спрятал их, скорее всего в одежде, гости, оставляя квартиру, прихватили с собой гардероб Александра Дмитриевича и затем, на досуге – исполосовали его на мелкие лоскутья, пытаясь отыскать упомянутые «артефакты». Остроумно свалили тряпье в гроб, и отправили в Прокпьевку – хоронить – в предназначенной Отцу Феофану могиле. А перед этим – попытались заглянуть в особняк фон Штерна – вышло очень своевременно – там как раз начинался пожар, о котором они тотчас сообщили в органы…
Итак, убивать Сашу, или даже просто ссориться с ним в планы его соратников по Ордену не входило. Приемник красного Магистра Деева, практически единолично знавший о тайнах казны, был нужен им живым, здоровым, и по возможности лояльным к руководству этой загадочной организации. Дабы не маяться в безвестности о судьбе строптивого молодого человека, Феофан оправился выяснить, что же произошло с Сашей по месту его работы – в Управлении. Он обернул сигнальный экземпляр детской книжки, содержание которой вызывало неоднозначные ассоциации, поступивший ему, как библиотекарю еще до массового выхода тиража, в газету. Ту самую, повествовавшую о грядущем примирении и дружбе с Германией, значившем радикальное изменение политической ситуации. И отдал сверток дежурному по зданию – Вяткину, с просьбой передать товарищу Баеву заказанную в библиотеке книгу.
Возня со свертком в Управлении продолжалась долго – по меньшей мере, три часа. Будь Саша на месте – он сразу же вышел бы к посетителю, получающему газеты прямиком из завтрашнего дня. А раз этого не произошло, значит, с Сашей случилось что-то скверное. Разузнать что он в больнице, и в какой именно, таким многоопытным людям как отец Феофан и Мазур труда не составило.
Навещать Сашу в лечебном учреждении пришлось опять Феофану – но не в только в силу добросердечия. Просто, доктор Борменталь прекрасно знал Мазура. Причем совсем не как государственного нотариуса – а как белогвардейского офицера, ротмистра де Лурье. А вот со служителем культа доктору–нигилисту общаться прежде не доводилось. Среди добропорядочных людей навешать больного с пустыми руками не принято. Вот безбородый пожилой посетитель и прихватил с собой некоторые предметы, необходимые пациенту в больничном покое. Что же там было? Прошкин принялся вспоминать и даже мысленно составил список – пижама из китайского шелка, серебренная ложка, портсигар, альбом для рисования, набор пастели, пистолет и шелковый халат – ни одного из этих предметов Прошкин в квартире у Баева не видел! Ни во время их с Корневым не санкционированного короткого осмотра.
