на первом заседании группы, получил отрицательный ответ, а потом не поленился и просидел двое суток в отделе кадров этого самого института, просматривая личные дела с фотографиями – оттого что бородатых профессоров там пруд пруди. Прошкин очень надеялся таким образом отыскать фотографию лже-Борменталя, что бы присоединить ее к ориентировке, а возможно и выяснить настоящие данные человека, выдававшего себя за Борменталя. Но к своему разочарованию не нашел ничего подходящего.
Затем, здраво рассудив, что гражданин в Советской стране все еще не может существовать без таких пережитков прошлого, как пища и деньги, Прошкин отправился в бухгалтерию родного учреждения и убедился в том, что ни талоны на спецпитание в ведомственной столовой, ни деньги на проживание на квартире, выделенные для гражданина Борменталя, получены до настоящего времени не были. Конечно, хозяйственный Прошкин все это получил в полном объеме – зачем же не в чем не повинного доктора по инстанциям гонять?
На всякий случай, Прошкин, совершенно не веривший в альтруизм гражданки Дежкиной, сдававшей флигель для проживания командированных сотрудников, все же сходил по адресу: Садовничекий переулок, 9. Как оказалось – совершенно напрасно. Бородатый специалист по культам и ритуалам там ни разу не появлялся. В добавок меркантильная Дежкина, у которой в настоящее время остановились вновь прибывшие – Борменталь и Субботский – стала кричать, что не получила оплату комнаты за прошлую неделю, и теперь ни в коем случае не позволит проживать во флигеле двум постояльцам вместо одного, ну и требовала доплатить за второго ровно столько же сколько за первого, угрожая в противном случае завтра же выставить обоих квартирантов. Смешно! Комната ведь у нее одна – хоть один в ней жить будет, хоть пятеро…Конечно, Прошкин доплачивать ничего без санкции руководства не стал, – и сейчас пододвинул Корневу невзрачные талончики и аккуратно обернутые в бланк накладной, а затем еще и сколотые канцелярской скрепкой, не истраченные купюры.
– Н-да работа проделана большая, результаты – впечатляют! – просипел Корнев, пересчитывая деньги, – Генрих Францевич у нас оказывается документов не имел, не пил, не ел, не спал, в здание не входил и даже в деньгах не нуждался! Выходит, мы имеем дело с бесплотным духом? Что там Александр Дмитриевич, на Пленуме о борьбе с бесплотными духами говорилось? – Баев, все время что – то черкавший в блокноте, раздраженно пожал плечами, и неприметно продемонстрировал Прошкину страничку высококачественной бумаги, где мастерски была изображена паутина, а в ней здоровенный толстый паук с физиономией поразительно похожей на лицо Корнева, – Ну – так на такой случай у нашего доблестного майора Прошкина ладан в сейфе, рядом с табельным оружием, лежит!
Прошкин, ободренный неожиданной коалицией с Сашей, тоже попил воды и сделал попытку отвести неправедный гнев начальства:
– Позвольте доложить, Владимир Митрофанович, что явление, с которым мы столкнулись, имеет вполне доступное научное объяснение. Это не что иное, как гипнотическое воздействие! – Прошкин, с законной гордостью, извлек из потрепанной пухленькой картонной папочки, с расплывшимся синим штампом «Для служебного пользования», номер журнала «Вестник медицины», еще за 1922 год, с несколькими закладками, открыл и продемонстрировал сослуживцам статью под интригующим заголовком – «Гипноз – убийца». Если опустить массу специальных медицинских терминов и подробный пересказ протокола вскрытия, подтверждающий исключительную достоверность происшествия, суть публикации сводилась к описанию убийства на бытовой почве. Некая иностранная гражданка отравила супруга мышьяком, предварительно введя его в гипнотический транс, и в этом состоянии, убедила несчастного что, пьет он вовсе не смертельный яд, а самую обыкновенную воду. Научный интерес судебных медиков вызвал, конечно, не сам факт отравления, а то, что ткани полости рта и гортани жертвы, совершенно не имели следов воздействия отравляющего средства. Автор статьи объяснял этот феномен именно воздействием гипноза. Подписана статья была незатейливо и культурно – Борменталь Г. Ф., ассистент кафедры. На какой именно кафедре и где ассистировал тонкий знаток гипноза не уточнялось.
Публикация произвела на Сашу ошеломляющее впечатление. Его глаза наполнились таинственной и безнадежной тревогой, губы совершенно побледнели, тонкие ноздри чуть заметно подрагивали, он расстегнул ворот, и глядя в отсутствующее за столешницей пространство прошептал:
– Его ничто больше не остановит, его никогда не поймают, – он перевел полный ужаса взгляд на свой стакан с водой, потом на графин и на Корнева, и продолжал уже громче,
