с истерическим нотками, – От это нет никаких средств! Он нас всех, ВСЕХ перетравит. Перетравит как крыс – мышьяком! Как товарища Фрунзе! Как дедушку! Как покойного папу! Мы все умрем в этом пыльном, захолустном городе…
Не став дослушивать скорбного перечня жертв коварного отравителя, Корнев решительно взял начатый стакан Баева и демонстративно допил воду.
Прошкин и Баев одновременно тихо ойкнули, ожидая, что начальник тотчас упадет замертво…Но вместо падения Корнев встал со стула, и прохаживаясь по кабинету, начал строго отчитывать уже готового разрыдаться Сашу:
– Товарищ Баев! В моем кабинете еще никого не отравили. И в здании Управления тоже! – в этом месте суеверный Прошкин скрытно поплевал через левое плечо и постучал трижды по внутренней деревянной поверхности стола, – Что касается Фон Штерна, которого вы называете дедушкой, то он утонул. А ваш ОТЧИМ скончался от естественных причин – точнее, от рассеянного склероза.
– Как вам это может быть известно? – Саша уже извлек из рукава носовой платок.
– Из заключения о смерти разумеется. Я доверяю только официальным источникам информации! – похоже, Баев был так потрясен, что даже на некоторое время решил воздержаться от слез, и тихо спросил:
– Вы видели заключение?
– Собственными глазами, – подтвердил Корнев.
– И там, в качестве причины смерти фигурировал рассеянный склероз? – Корнев солидно и веско кивнул, Саша безнадежно выдохнул, и совсем тихо продолжал – А дату не запомнили случайно?
Корнев снова хлопнул ладонью по зеленому сукну и жестко одернул Баева:
– Александр Дмитриевич! Если вы считаете что этот стол похож на справочный – то можете выйти и прочитать табличку на двери кабинета!
Баев нервно подрагивающими руками извлек глянцево поблескивающий позолотой портсигар, выудил из него заграничную сигаретку, пододвинул массивную пепельницу и формально уточнил:
– Не возражаете, если я закурю?
– Возражаем, – рявкнул Корнев, – это нанесет не поправимый вред нашему с Прошкиным здоровью. Потому что у меня лично – гипертония, а у Прошкина – хронический отит.
Прошкин хихикнул. Ну Корнев – одно слово – батя. Все про каждого сотрудника знает. Даже про это дурацкий отит. Вообще-то, о том, что у него хронический отит Прошкин и сам узнал недавно, когда затеял прыгнуть с парашютом, но ответственный фельдшер авиаклуба, проводивший осмотр перед полетом, заглянул при помощи блестящей трубочки Прошкину в ухо, увидал там этот самый отит и прыжки ему строго-настрого запретил…
Корнев снова попил воды, промокнул вспотевший лоб серым клетчатым платком и продолжал уже совершенно спокойным и ровным голосом:
– Вот что народные сыщики! Прекращайте эту эзотерику и займитесь нормальными оперативно – розыскными мероприятиями! Очевидно, что не установленный гражданин проходил в здание по разовым пропускам, скорее всего полученным с использованием различных паспортов, а проживал – у покойного фон Штерна. Что бы установить его личность, Александр Дмитриевич, к примеру, вместо того, что бы попусту растрачивать свой художественный дар на всякие там шаржи, мог бы набросать портрет этого, эээ, ну будем для удобства идентификации называть его Генрихом, а ты – Николай Павлович, показал бы изображение нашим дежурным сотрудникам…
Корнев снова взял аккуратно сколотую пачку купюр, и, поморщившись, продолжал:
– Вообще, поощрять частнособственнические инстинкты малосознательных граждан, когда в мире такая сложная обстановка – не допустимо! Зачем вообще нужно снимать этот флигель у гражданки Дежкиной? Можно ведь рационально использовать собственные ресурсы. Субботский, твой Николай, давнишний приятель – вот и возьми его к себе на постой. А Борменталя куда нам определить… – Корнев изобразил на лице задумчивость, хотя ответ на этот своевременный вопрос был очевиден даже не имевшему сколько-нибудь серьезного академического образования Прошкину, – Будет разумно, если Александр Дмитриевич, конечно, в добровольном порядке, тоже гостеприимство проявит!
– У меня всего одна комната и одна кровать – как я могу проявлять хоть какое-то гостеприимство? – попытался протестовать, все еще деморализованный неожиданной информацией Баев, и тут же продолжил, все более громко и уверено – Может, вы, мне еще и спать с ним валетом прикажете? Как я могу позволить совершенно постороннему человеку жить в моей квартире?
– Александр Дмитриевич! – сразу же урезонил Сашу Корнев, – Квартира не ваша, а предоставлена вам во временное пользование, в качестве служебного жилья, Министерством Государственной Безопасности, по большому счету – Советским Государством, и оно будет решать, кому, с кем и как в ней жить!
