Субботский.
– Да где вам нарочно хоть что-то сделать, – зло сказал Баев, стягивая гимнастерку что бы избежать ожога, потер плечо, и обратился к Прошкину, – мыло у вас Николай Павлович, по крайней мере, гигиеническое есть? – Прошкин кивнул, мыло у него было хозяйственное, но целям гигиены вполне отвечало, – А утюг? – продолжал Баев. Прошкин кивнул еще раз – утюг с углями можно было попросить у соседки. Он, как чуткий товарищ, хотел даже предложить Баеву свою футболку или домашний халат Субботского, но рассудил, что брезгливый Саша все равно откажется, и повел полуголого Баева на кухню – стирать гимнастерку.
Баев без энтузиазма повозил размокшим куском мыла по заброшенной в раковину одежке, похлопал водой, натянул гимнастерку как была — мокрую и перепачканную, и оставив открытой громко журчащую воду, решительно потащил Прошкина на веранду – вроде бы курить, и даже угостил его тонкой заграничной сигаретой.
– Я вас Николай Павлович, пришел о некотором содействии попросить, совершенно не обременительном… Вы же человек в прошлом военный и меня поймете. Личное оружие это такая вещь, можно даже сказать интимная. А у меня теперь будет невольный сосед… Мне очень не хотелось бы, что бы посторонние люди глазели на наградное оружие мое, а тем более отца из праздного любопытства! И я просто вынужден вас попросить какое-то время хранить две наши сабли, – Баев извлек из-под лавочки на веранде продолговатый сверток и пододвинул его к Прошкину, – но так знаете… Аккуратно, что бы они не бросались в глаза… что бы найти их было сложно…
– Где это, например? – недоумевал Прошкин.
– Я даже знать этого не желаю! – категорично мотнул головой Баев.
Прошкин уже открыл рот, что бы выразить свое удивление, или хотя бы узнать – как долго продлится какое-то время, но Баев, не дав ему заговорить, продолжал:
– А поскольку в людское бескорыстие я давно не верю, то… – в руках Прошкина сам собой оказался приятно тяжелая канцелярская папка, – я думаю, это по вашей части – из папиных записей. Кое – что о магии… Магии в быту, – Баев демонически рассмеялся и щелчком отбросил окурок за веранду. Тревожный алый огонек, рассыпая искры, перечеркнул влажно – черное ночное небо как комета – предвестница горестей и бедствий. Прошкина снова кольнуло незнакомое знание, время от времени всплывавшее в его мозгу, но не настолько отчетливо, что бы облечься в слова, и тихо поинтересовался:
– Вы, Александр Дмитриевич, уезжать не планируете?
– Так я ведь уже уехал… – Баев сделал безнадежный актерский жест рукой, обводя окрестности, и грустно вздохнул, – и вот я здесь…
– Нет, – Прошкин настоятельно уточнил, – я имел виду действительно далеко. Куда-нибудь за море… Феофану сон снился, что Вам следовало бы это сделать…
– Феофану о своей душе пора заботится, а не сны смотреть, переев скоромного на ночь, – иронично парировал Баев, – Что мне там делать? Я себя повсеместно лишней картой в колоде чувствую… Не парной…
Скромное знание карточной колоды почему-то подсказало Прошкину, что единственная не парная карта именуется Джокером, но объявить о такой, внушающей оптимизм, ассоциации он не успел. В окно гостиной высунулся Субботский:
– Я сварил кофе! Где у тебя, Николай, хранятся чашки? Я всего одну нашел – и та треснутая!
– В кладовке, – досадливо отмахнулся Прошкин, – целый чайный сервиз в коробке стоит. От прежних хозяев остался…
– А кладовка у тебя где? – не успокаивался Субботский.
– Да около кухни, за стремянкой, – Прошкин понял, что Субботский сам все равно чашек не отыщет, и добавил, – погоди, я сейчас принесу! – Прижимая папку к груди, он направился в дом.
– Ладно, не обременяйте товарища ученого на ночь избытком знаний, – хмыкнул Баев, – Мне пожалуй пора – время позднее. Могу я воспользоваться вашим автомобилем?
– Автомобиль не мой – а Управления, – Прошкин протянул Саше ключи от машины, – и как работник управления, конечно, можете воспользоваться! Только бензина там – на донышке, хотя до дому вам доехать наверняка хватит…
Баев растворился во влажном ночном воздухе, как ложка сахара в фарфоровой чайной чашке.
Прошкину не терпелось посмотреть на сабли – что в них такого интимного? А еще больше засесть за чтение содержимого папки – судя по весу, чтива там не на один час. Но привлекать внимания Субботского ему не хотелось, и он наскоро засунул сверток и папку в самый дальний угол кладовой, задвинул сокровище пыльной шваброй, прихватил пару чашек с блеклыми голубыми ободками, и пошел завершать дружеский ужин.
Стеклышки очков Субботского зловеще поблескивали, а в руках у него был толстенький потрепанный томик.
– Вот, я нашел – радостно сообщил Леша Прошкину.
– Что нашел? – удивился Прошкин и
