на кровать…
В абсолютно пустой комнате, на широкой кровати, накрытой зеленым исламским флагом, который раньше скрывал нишу в стене, лежал Александр Дмитриевич. В полной новенькой форме и новых сапогах. С аккуратно скрещенными на груди руками – так только в гроб кладут! Да и сам Баев больше походил на покойника, чем на живого человека. Прошкин в ужасе замер в дверях. Он даже не представлял, что теперь делать – звонить Корневу? Требовать следственную бригаду из прокуратуры? Вызывать «Скорую помощь»? Подойти к Баеву и убедится, что тот мертв?
Его опередил Борменталь. Решительно подошел к Саше, поискал пульс, заглянул в зрачок, принялся делать искусственное дыхание, и, оглянувшись, крикнул Прошкину, что бы вызывал без промедления «Скорую», есть слабая надежда, что Александр Дмитриевич еще жив…
Корнев и Прошкин, расположились на крашенной зеленой краской лавочке в тенистом углу больничного двора и сосредоточенно курили – они уже много чего знали. Знали – что Баев останется жив и скоро поправится. И что Сашу пытались отравить сильным опиатом. Что сам, едва пришедший в себя, Александр Дмитриевич о своих трагических приключениях, и даже о вечернем визите к Прошкину с Субботским, совершенно ничего не помнит. Что Борменталь действительно подменял приболевшего доктора из клиники всю ночь. И даже то, что прибеги они с Прошкиным хотя бы через 10 минут – было бы слишком поздно, а через полчаса – квартира просто взорвалась бы – потому что на кухне был отвернут газовый кран и горела свеча. Что в ту же ночь в Прокопьевке мирно почил отец Феофан, диагноз сельского фельдшера гласил – острый приступ сердечной недостаточности. Что особняк фон Штерна ранним утром пытались поджечь, но оставленные дежурить у дома сотрудники НКВД, своевременно вызвали пожарных, заметив огонек в окне. К сожалению, задержать вредителей не удалось. Словом много печальных и необъяснимых совпадений имело место в ту памятную ночь.
– Владимир Митрофанович – будем на эксгумацию Феофана, Царство Небесное, документы направлять? – деловито спросил Прошкин, что бы хоть как-то отвлечься от тревожных мыслей.
– Пусть покоится с миром, славный был старик. И так понятно – без всякой эксгумации – Феофана отравили, так же как и Баева…
– Я вот чего, Владимир Митрофанович понять не могу – ну зачем Баева, раз уж его хотели убить, да потом еще и квартиру газом взорвать, в казенную форму переодели?
– Что у тебя Николай, память девичья? – Корнев строго взглянул на Прошкина, – Ты ведь сам лично мне рассказывал, что Баев, когда к тебе в гости заходил вечером, кофе облился. А он чистюля известный – как пришел к себе, небось, первым делом гимнастерку сменил… Кому ж нужно было его переодевать?
Прошкина продолжал глодать червь сомнения, и избавится от него он надеялся прибегнув к интеллекту своего начальника, как всегда дела в сложных ситуациях:
– Но ведь на нем обыкновенная форма была – со склада, – как у нас у всех, – и даже сапоги казенные – не совсем по размеру, совершенно новенькие… А вообще-то, в жизни он все носит на заказ шитое, и в шкафу у него было полно такой вот подогнанной одежды и сапог с каблуками…Куда же вся эта его амуниция делась?
– Ты бы, Прошкин, такую наблюдательность проявлял, когда Александр Дмитриевич у тебя из гостей поздней ночью один – одинешенек уходил! – замечания Прошкина не на шутку разозлили его шефа, – А еще лучше проявил бы бдительность и пошел, проводил его, вместо того что бы с Субботским сказки на ночь друг другу рассказывать! И вообще – что он у вас целый вечер делал и во сколько ушел?
Прошкин ответил на этот вопрос честно – как только мог. Он действительно не знал, что делал в его квартире Баев и о чем он говорил с Субботским до его возвращения.
– Не знаю, Владимир Митрофанович! Когда я приехал было двадцать часов пятнадцать минут, сколько он до этого с Субботским просидел, и о чем они говорили лучше у самого Алексея Михайловича спросить. Вот… А ушел он около одиннадцати – и провожать его было не зачем – он же поехал на машине Управления! Я сам лично ключи ему дал!
– И молчишь! – возмутился Корнев, – А где сейчас машина?
– Во дворе Управления стоит… – Прошкин чувствовал себя виноватым – действительно получалось, что Баев перед тем, как попасть к себе домой, аккуратно загнал автомобиль во двор Управления и пошел пешком. Хотя ему было едва ли не вдвое ближе от дома Прошкина до собственного жилья, чем до здания Управления.
– Пойдем, полюбуемся – может, по километражу сообразим, куда он ездил…
По километражу выходило, что некто ездил на машине Управления в Прокопьевку. К тому же в шинах застряла сельская грязь, травинки и соломинки.
– Вот видишь, Николай, – как все просто разъяснилось!
