водки для ясности мышления, – был бы ты, Прошкин, – агентом империализма и затеял убить героического комдива, – Прошкин изо всех сил протестующе замахал обеими руками, – я просто для образности, – успокоил его начальник и продолжил:
– Так вот – решил ты уничтожить героя. Отравить. Подсунул ему пилюлю ядовитую – благо он в больнице. Но не тут то было – вылечили комдива. Ты опять за свое – теперь в шприц яду набрал и укол сделал. Но и тут промашка – снова вылечили комдива, да еще и охрану к нему приставили! А ты снова за яд.
Прошкин почесал затылок:
– Ну почему снова за яд? Что револьверов нет у врагов? Или холодного оружия? Да и в окно палаты можно вытолкнуть. Вон, мужики в Москве рассказывали – бывшего белого генерала Краснова – вообще струной от рояля в Париже удавили…
Корнев грустно кивнул:
– Вот и я о том же. То ли с ядом повезло Дееву – что за три года не подействовал. То ли с врагами – уж очень попались упертые.
– Я честно говоря, Владимир Митрофанович, – признался Прошкин, – вообще не могу понять – зачем травить человека который и так серьезно болен. Медработники в один голос говорят – не жилец он был, такого лечить – только лекарства народные портить…
– А чем Деев болел? – поинтересовался бдительный Корнев.
– Что-то с печенью у него было, и с кровью… – неуверенно промямлил Прошкин.
– Вот сразу видно, что ты Николаша – человек безнадежно здоровый! У каждого больного есть диагноз, в соответствии с которым назначения делают. Вроде воинского приказа – четкий и ясный. В нем и как болезнь называется и как ее лечить. А вот если диагноза точного нету – значит, горе – доктора попросту не знают, что у человека болит да что с таким пациентом делать, – во время этой познавательной речи Прошкин виновато потупился – он действительно был физически крепким и болел всего один раз – в раннем детстве, корью.
– Виноват, Владимир Митрофанович, не доглядел… – согласился со справедливой критикой начальника Прошкин.
– Так вот, Николай, догляди – что за диагноз был у героического Деева – это раз, два разузнай – когда и как он хворать начал – поспрашивай товарищей его боевых – но не командиров – комиссаров, а просто бойцов из его частей – кто-то ж да должен помнить. Да – в-третьих, что за дедушка такой у этого Баева и из какой коробочки он выпрыгнул?
Прошкин согласно кивнул – ему и самому было интересно разузнать про этого дедушку.
– Тут ведь, как я тебе скажу Коля, – разоткровенничался захмелевший Корнев, товарищи перешли уже к следующей бутылке, – тут – большой политикой пахнет, а потому и неприятностей может быть – не оберешься! Больше скажу тебе, Прошкин – если мы неприятностей не хотим – нам с этим Баевым надо дружить и дружить…
– Зачем? – не уразумел сразу Прошкин.
Корнев коварно усмехнулся:
– Против Ульхта дружить будем. Самим нам с этим Ульхтом не справится. Не велики птицы.
– А чем это Баев такой великий? Росточку – метр шестьдесят пять с каблуками! – вознегодовал подвыпивший Прошкин. Дружить с Баевым, пусть даже и против такой пакостной персоны как «бледный» Ульхт, Прошкину совсем не хотелось – он вспомнил некоторые намеки, которые слыхал в Москве по поводу этого Саши – но мысли были столь крамольными, что даже думать, а тем более произносить их в слух при руководстве, без малейшего фактического подтверждения, лояльный Прошкин воздержался.
Корнев притянул Прошкина за рукав к себе поближе и перешел на полушепот:
– Прошкин ты хоть одно донесение, рапорт или просто письмо от граждан про Баева хоть раз в глаза видел или слышал хотя бы, что такие были? Ведь он общался и с откровенными врагами народа, и с недобитой царской профессурой, и с сомнительными империалистическими дипломатами? Публично. При медперсонале и других студентах, при военспецах. При сотрудниках органов и Коминтрена даже. И что никто ни разу ничего не написал? Он что – человек – невидимка или ангел с крылышками? Наказать может быть, и не наказали бы – но сигналы же должны были бы иметь место!
Прошкин задумался. Действительно – так в наше тяжелое время не бывает, чтоб человек жил и на него не писали. И нашел только одно объяснение отмеченному шефом феномену:
– Я думаю, писали, конечно, просто это все изымали из его дела – он ведь с большими связями, даром что молодой…
Корнев кивнул и угрюмо продолжал:
– Послушай меня внимательно. Послушай – плюнь, и сразу забудь. Вот что я тебе скажу Коля. Вот представь себе – что ты – человек неглупый. Даже очень умный. Комдив. И слово твое большой авторитет имеет. Друзей у тебя во множестве, многие из них высоко во власть взлетели. Но, газеты ты каждый день читаешь. И видишь такую не утешительную картину – что с товарищами твоими боевыми что-то не ладно – тот в уклоны ударился, тот в немолодые
