Свадьба

теплоты женщины. Ей стало жаль Джеффа. По-видимому, тот унаследовал только отцовские гены и ни одного материнского.
— И многие из ваших клиентов попадают за решетку?
Миссис Гамильтон в ужасе расширила глаза, Джефф искренне забавлялся их разговором, но Аллегре было не до смеха.
— Некоторые. Потому-то я им и нужна. Я вызволяю их из тюрьмы, составляю за них завещания, пишу для них контракты, перестраиваю их жизни, помогаю им решать все их проблемы. Это очень интересное занятие, и мне оно нравится.
— Мама, большинство клиентов Аллегры — прославленные звезды, ты бы удивилась, если бы узнала, с какими знаменитостями она запросто общается. — Однако он не стал уточнять имена.
— Я не сомневаюсь, что у вас очень интересная работа. Кажется, у вас есть сестра?
Аллегра кивнула, думая о бедняжке Сэм с ее огромным животом.
— Да, ей семнадцать лет, она еще учится в школе. — «И иногда снимается для журналов; кстати, она беременна». Аллегра чуть громко не расхохоталась, представив лицо миссис Гамильтон, если бы она произнесла это вслух. — Осенью она поступает в ЛАКУ на специальность «драма».
— Похоже, у вас очень интересная семья. — После короткого молчания, когда слышалось только негромкое поскрипывание кресла-качалки, миссис Гамильтон задала вопрос, который сразил Аллегру наповал. Она никак не ожидала от матери Джеффа такой бесцеремонности. — Скажите, Аллегра, вы еврейка?
Джефф чуть не свалился со стула. В ожидании ответа он посмотрел на Аллегру.
— По правде говоря, нет, — бесстрастно ответила та. — Я принадлежу к епископальной церкви, но мой отец — еврей, и я довольно много знаю об иудаизме. Вы хотите что-нибудь узнать? — спросила она с подчеркнутой вежливостью, но миссис Гамильтон не клюнула на наживку. Она была достаточно стара и проницательна, и ее ничуть не волновало, понравится ли она своей будущей невестке. Джефф слушал мать с ужасом.
— Я так и думала, — безапелляционно продолжала миссис Гамильтон. — Вы не похожи на еврейку.
— Вы тоже, — спокойно заметила Аллегра. — А вы еврейка?
Джефф чуть не подавился лимонадом. Он закашлялся и
поспешно отвернулся, пряча от матери смеющиеся глаза.
Никто никогда не задавал миссис Гамильтон такого вопроса.
— Конечно, нет! С фамилией Гамильтон? Вы что, с ума сошли?
— Не думаю, — как ни в чем не бывало ответила Аллегра. — А что? — Аллегра говорила так спокойно, словно они беседовали о погоде. Миссис Гамильтон еще не поняла, в чем дело, но Джеффу стало стыдно.
— Значит, насколько я понимаю, ваша мать не еврейка, — продолжала миссис Гамильтон, довольная уже тем, что на ее будущих внуках не будет этого клейма. Но раз отец Аллегры еврей, то она все равно наполовину еврейка.
Тут Джефф не выдержал и вмешался в разговор. Он решил, что пора избавить мать от страданий, а себя и Аллегру — от необходимости ее выслушивать.
— Ее мать не еврейка, и отец тоже. — У него возникло неприятное ощущение, будто он предает Аллегру, но в своих собственных интересах он был вынужден продолжать: — Родного отца Аллегры зовут Чарлз Стэнтон, он врач, живет в Бостоне.
Миссис Гамильтон снова посмотрела на Аллегру с неодобрением:
— Ради всего святого, почему вы не носите его фамилию?
— Потому что я его ненавижу и мы с ним не виделись уже много лет. — Четыре года общения с психоаналитиком не прошли для Аллегры впустую, это был самый отвратительный разговор, в котором ей когда-либо приходилось принимать участие, и она чуть было не сказала об этом открыто. — Честно говоря, после того, что я видела в своей семье, я бы не стала возражать, если бы мои дети воспитывались как иудеи. Мои брат и сестра — евреи, и я не вижу в этом ничего плохого. Я могу всем пожелать такого детства, какое было у них.
Джефф начал всерьез опасаться, что ему придется приводить мать в чувство. Он бросил на Аллегру предостерегающий взгляд, однако та не вняла предостережению. Чтобы успокоить мать, он выдал тайну Аллегры и сам это сознавал. Но его глаза безмолвно говорили: «Виноват, каюсь, но ты же знаешь, что я ничего такого не имел в виду».
— Полагаю, вы пошутили, — холодно заключила миссис Гамильтон.
После этого она заговорила о другом, и ни Аллегра, ни Джефф не стали возражать. Через некоторое время они пошли наверх переодеваться к обеду. Каждый отправился в свою комнату, но Джефф переоделся и, как только у него появилась возможность проскользнуть незамеченным, примчался к Аллегре в комнату для гостей.
— Прежде чем ты запустишь мне в голову чем-нибудь тяжелым, я хочу извиниться. Я знаю, тебе кажется, что я тебя предал, но я пытался заставить ее замолчать. Я все время забываю, что она в некоторых вопросах