Свадьба

Саймон отпил из чашки и нахмурился.
— Конечно, это глупо и очень по-детски — пожениться тайком ото всех, но надо отдать им должное, они хотя бы попытались привести свои дела в порядок. Джимми — славный паренек, а малыш — просто прелесть, правда? — Взгляд Саймона затуманился: он вспомнил, какими малышами были когда-то их собственные дети.
— Да, он миленький, — согласилась Блэр с печальной улыбкой. — А ты помнишь, каким славным был Скотт, когда родился?
— И Сэм тоже, — растроганно произнес Саймон, вспоминая огромные темно-голубые глазищи и торчащие во все стороны светлые волосики. Он снова с нежностью посмотрел на жену. За этот год они очень далеко отошли от тех воспоминаний, и не по вине Блэр.
Их союз дал трещину, но сейчас оба уже осознали, что надорвана сама ткань, из которой соткан их брак. Саймон легкомысленно надеялся, что Блэр не заметит, если он возьмет себе небольшой отпуск от брака, ведь формально он по-прежнему оставался с ней, только сердце его уже несколько месяцев было далеко. И только сейчас Саймон понял, как дорого обошлась им обоим его ошибка.
— Прости меня, Блэр, я знаю, что этот год был для тебя очень тяжелым.
Блэр не ответила, она задумалась о не столь отдаленном прошлом. Когда она ходила по дому и ей на глаза попадались семейные фотографии, напоминающие о лучших временах, то от одного их вида у нее начинало болеть сердце. Она помнила времена, когда Саймон смотрел на нее с нежностью, когда их объятия были крепкими, когда в их взглядах еще горела страсть друг к другу. Теперь у нее в душе как будто все умерло. Блэр никак не ожидала, не могла себе даже представить, что он способен ранить ее так больно.
— Каким же я был глупцом, — прошептал Саймон со слезами на глазах. Он взял жену за руку. Сейчас он отчетливо сознавал, что он с ней сделал, и от этого чувствовал себя последним мерзавцем. Элизабет его возбуждала, она вдохнула в него новую жизнь, но он никогда не любил ее по-настоящему, так, как любил только Блэр. И он ни за что бы не хотел причинять жене боль, чтобы она узнала о его измене, но вышло иначе. А теперь слишком поздно. По поникшим плечам Блэр, по ее потухшему взгляду Саймон понял: то волшебное и прекрасное, что было когда-то между ними, ушло. Поначалу эго пугало Блэр, потом она злилась, чувствовала горечь, но сейчас она ощущала только грусть и невероятную усталость — Саймон это чувствовал, и для него это было гораздо страшнее, чем ее гнев.
— В жизни всякое бывает, — философски заметила Блэр. Ни один из них ни разу не упомянул имени Элизабет, но оба понимали, о ком идет речь. — Я только не ожидала, что такое может произойти с нами. Это было тяжелее всего. Поначалу я просто не верила, но со временем, кажется, поняла, что мы такие же, как все — надломленные, потрепанные жизнью, озлобленные. Это было все равно что потерять наше волшебство.
— Блэр, ты никогда не теряла свою магию.
— Нет, я ее потеряла… когда мы потеряли нашу.
— Может, мы ее еще не совсем потеряли и нам удастся найти ее снова, — с надеждой сказал Саймон.
Блэр улыбнулась, но ей было трудно представить, что у них все опять может стать как раньше, слишком многое изменилось за последнее время. И ни одно из изменений не было чисто внешним, поверхностным. Внешне как раз все выглядело по-прежнему, окружающим они, как и раньше, казались интеллигентными, творческими, счастливыми людьми, у которых великолепная семья и жизнь, полная тепла и любви. Но внутри все изменилось. На протяжении последнего года Блэр была очень одинока, она во второй раз в жизни чувствовала себя брошенной.
— По-моему, это замечательно, что в доме появится ребенок, — мягко сказал Саймон.
Блэр снова поникла.
— Саймон, если тебе этого хочется, ты еще можешь иметь детей. Я не могу.
— Это для тебя так важно? — спросил Саймон, явно удивленный. Он даже не задумывался о детях, когда был с Элизабет Коулсон; брак, дети — все это оставалось за рамками их отношений, с его стороны было только сексуальное влечение, возбуждение. Но Блэр в ответ на его вопрос серьезно кивнула:
— Иногда это имеет значение, для меня всегда было важно, что я могу иметь детей, и сейчас, когда я лишилась этой способности, я чувствую себя очень старой.
В этом году она перешагнула определенный рубеж в жизни, и по иронии судьбы это случилось в тот же год, когда Саймон решил изменить ей с женщиной, почти вдвое моложе, чуть ли не с ровесницей старшей дочери. Мягко говоря, он выбрал не самое удачное время, но она ничего не могла изменить или предотвратить.
— Мне не нужны другие дети, — твердо сказал Саймон. — За всю жизнь мне никогда не хотелось быть женатым на ком- то другом, кроме тебя. Блэр, я и не думал от тебя уходить. Я знаю, то, что я сделал, — это непростительно,