Свадьба

Слушая мать, Аллегра все больше злилась. Только этого ей
не хватало сегодня вечером — защищать Брэндона! Она сама расстроилась из-за его поведения, и у нее не было ни малейшего желания оправдывать его перед матерью. Женщины обменялись взглядами, и в это время в дверях появился высокий темноволосый молодой человек.
— Ну и кого вы разбираете по косточкам на этот раз? Полагаю, Брэндона. А может, на горизонте появился кто-то еще?
Скотт только что приехал из аэропорта. Широко улыбаясь, Аллегра села на кровати, Скотт в два шага пересек комнату, сел с ней рядом и обнял сестру.
— Го-осподи, похоже, ты еще больше вырос! — воскликнула Аллегра. Мать наблюдала за дочерыо и сыном с ласковой улыбкой. Скотт был копией своего отца, росту в нем сейчас было шесть футов пять дюймов, но, к счастью, он, кажется, перестал расти. В Стэнфорде он был членом баскетбольной команды.
— Какого же размера у тебя теперь нога? — поддразнила Аллегра. У нее самой была очень маленькая для ее роста ножка, Сэм носила девятый размер, а Скотт в последний раз, когда она его об этом спрашивала, — тринадцатый.
— Слава Богу, по-прежнему тринадцатый.
Скотт встал, подошел обнять мать, потом сел на пол, так, чтобы видеть обеих женщин.
— Где папа?
— Надеюсь, папа уже на пути домой. Он не так давно звоним из офиса. Сэм у себя наверху, обед будет через десять минут.
Умираю с голоду.
Скотт отлично выглядел, и по глазам матери было ясно, что она очень гордится сыном. Скоттом гордилась вся семья, и верили, что он станет хорошим врачом. Молодой человек повернулся к матери:
— Ну и какая нас ждет сенсация? Ты, как обычно, победишь или в кои-то веки опозоришь нас?
— Наверняка опозорю. — Блэр рассмеялась, стараясь не задумываться всерьез о «Золотом глобусе». Несмотря на то что она много лет писала сценарии и выпускала на экран хиты, ожидание церемонии награждения всегда заставляло ее нервничать. — Думаю, на этот раз мы все будем гордиться папой.
Блэр не стала развивать свою мысль, а через минуту на подъездной аллее показался автомобиль Саймона. Аллегра и Скотт поспешили вниз встречать отца, Блэр вышла на лестницу и крикнула Саманте, чтобы та отлипла от телефона и спускалась обедать.
Обстановка за обедом была самая оживленная. Женщины обсуждали последние сплетни и новости, говорили о предстоящем награждении, а Саймон и Скотт, перекрывая женские голоса, пытались вести серьезный разговор. Сэм засыпала сестру вопросами о Кармен — какая она, как одевается, с кем встречается. Блэр замолчала и слегка откинулась на спинку стула, с улыбкой поглядывая на своих детей и мужа, которого любила все эти годы. Мужчины были высокими (отец — чуть ниже сына), темноволосыми и красивыми. С годами Саймон почти не изменился, седина лишь слегка посеребрила его густые волосы на висках, возле глаз появились лучики морщинок, но они лишь прибавили ему привлекательности. Он выглядел так же великолепно, как раньше, и облик мужа волновал Блэр, как много лет назад. Но в последнее время, когда Блэр задумывалась о происходящих с ней переменах, к этому приятному волнению порой примешивалась тревога. Казалось, Саймон совсем не меняется с годами, а если и меняется, то только в лучшую сторону. Но она чувствует себя иначе, больше, чем когда-либо, беспокоится о нем, о детях,
освоей работе. Блэр пугало, что она стареет, что за последний год рейтинг ее сериала немного снизился, что Саманта вскоре окончит школу и поступит в университет. Что, если она все-таки решит учиться на востоке или останется в Лос-Анджелесе, но поселится в общежитии? Что будет делать Блэр, когда все дети разлетятся из гнезда? Что, если она станет никому не нужной… или сериал прекратит свое существование? Что станется с ней, когда все кончится? Вдруг их отношения с Саймоном когда-нибудь изменятся? Блэр понимала, что глупо заранее придумывать себе поводы для беспокойства, но ничего не могла с собой поделать.
Иногда она пыталась поговорить о своих страхах с Саймоном. Страхов этих вдруг стало очень много: ее беспокоило собственное тело, работа, сама жизнь. Блэр сознавала, что за последние год или два ее внешность стала меняться, сколько бы человек ни пытались убедить ее в обратном. Она старела и с болью в сердце сознавала, что меняется сильнее, чем Саймон. Ей казалось странным, что все произошло так быстро, что ей уже пятьдесят четыре, скоро будет пятьдесят пять, а там и до шестидесяти недалеко… Порой Блэр хотелось крикнуть: «Господи, не так быстро, останови время… подожди еще немного, я еще не готова!» Ей казалось странным, что Саймон этого не понимает. Вероятно, у мужчин все по-другому, им отпущено природой больше времени, их гормоны не так резко заявляют о себе,