Свадьба

колебался лишь мгновение, мельком покосившись на дверь спальни. Аллегра встала с дивана, подошла ко входной двери и распахнула ее.
— Ты слышал? Уходи. Убирайся. Я не шучу.
— Кажется, у тебя в спальне осталась кое-какая моя одежда.
— Я пришлю ее тебе по почте. Прощай.
Она стояла у двери и ждала. Брэндон прошел мимо нее с таким видом, будто рад бы был ее задушить и нисколько не пожалел бы об этом. Он не извинился, не удостоил ее взглядом и не попрощался. Брэндон оказался совершенно бессердечным существом. Обидные слова, которые он бросал Аллегре, ранили ее в самое сердце. Она услышала все: и что он никогда не хранил ей верность, и что всегда поступал так, как считал нужным. Брэндон — холодный, бессердечный эгоист, и никакого терпения, никакого человеческого тепла не хватит, чтобы его изменить. Хуже всего было то, что Аллегра услышала и те слова, которые он не произнес вслух: она поняла, что он ее не любит и никогда не любил. Каждое сказанное им слово лишь подтверждало правоту доктора Грин. Сейчас, стоя у закрытой двери, Аллегра только удивлялась, как она могла не догадываться об этом.
Долго еще после ухода Брэндона она сидела и думала о том, что случилось, в конце концов снова заплакала. Он действительно такой, каким она его называла, — пустой, ничтожный, эгоистичный, бездушный, но ведь она два года его любила — или думала, что любит, — и верила, что он отвечает ей взаимностью. Больнее всего было сознавать свою жестокую ошибку. Аллегра даже не посмела обратиться за утешением к доктору Грин. Ей было бы невыносимо услышать, что она ни в чем не изменилась. Она не стала звонить и матери, догадываясь о мнении Блэр и не желая его слышать. Блэр наверняка сказала бы: оно и к лучшему. Аллегра сама понимала, что без Брэндона ей будет лучше, чем с ним, что он ее использовал и сознательно вводил в заблуждение. На самом деле ему было на нее плевать, в чем он и признался, сидя на ее диване, покуривая сигарету и безжалостно разрушая то немногое, что еще оставалось от ее чувства. Аллегре хотелось с кем-то поделиться, рассказать, что она обманута, что Брэндон оказался мерзавцем, но рассказать было некому. Она была совсем одна. Такой же она была до встречи с Брэндоном — одинокой, брошенной последним любовником. Тогда ей казалось, что горький урок пошел на пользу, но напрасно она так считала. Теперь от правды не скроешься, и это самое страшное.
Аллегра легла в постель и стала снова думать о Брэндоне. Он недостоин ее, без него ей будет только лучше. Она обнаружила женские вещи в его гостиничном номере. Однако не все в их прошлом было так плохо. Глядя на фотографию, сделанную в прошлом году в Санта-Барбаре, Аллегра не могла не вспоминать, как у них все было хорошо тогда, ведь она думала, что очень его любит. От этих мыслей становилось еще горше.
Интересно, позвонит ли он? Будет ли сожалеть о случившемся? Попросит ли прощения за то, что так несправедливо с ней обошелся? Впрочем, Аллегра уже дважды побывала в подобной ситуации, и ни один из ее «бывших» так и не позвонил. Разбив ее сердце, они просто исчезали, по-видимому, чтобы сделать то же самое с другой женщиной. Сегодня вместе с Брэндоном Эдвардсом от нее ушли два года ее жизни.
Позже, уже глубокой почыо, Аллегра встала с постели и зажгла свет. Ей пришлось собрать для этого все силы. Остановившись у окна и глядя в темноту, она снова задумалась о Брэндоне. Конечно, теперь можно позвонить Джеффу и сказать, что свободна, но она не хотела это делать. Ей нужно было время, чтобы оплакать свою потерю. Каким бы, Брэндон ни был мерзавцем, как бы плохо к нему ни относились все ее родные, все же она два года его любила.

В понедельник утром Аллегра вышла на работу усталая, бледная, осунувшаяся. Глядя на нее, можно было подумать, что она побывала не в Нью-Йорке, а в прессе для отжима белья. Элис даже показалось, что она похудела за время поездки.
— Что с вами стряслось? — спросила секретарша участливо.
Аллегра пожала плечами. Боль все еще не прошла, она
постоянно думала о том, что Брэндон, наверное, давно ее обманывал, только она по своей наивности ничего не замечала. Словом, она чувствовала себя идиоткой, и это ранило ее гордость. Но дела, работа не ждали, и со временем Аллегра начала понимать: хотя Брэндон задел ее гордость, сердце ее не разбито. Более того, теперь она даже не была уверена, так ли она его любила, как ей казалось. В этом было что-то странное. Ей было грустно, но она не так уж сильно сожалела, что все кончилось. В какой-то степени даже испытывала облегчение. За неделю, проведенную в Нью-Йорке, она много думала о своих отношениях с Брэндоном и стала замечать кое-какие детали, которых не замечала раньше, но