1942 год. Вторая Мировая война в самом разгаре — не только «на земле, в небесах и на море», но и на магическом фронте. Секретные экспедиции эсэсовского института «Аненербе» рыщут по всему свету — от Северного полюса до Южного, от Африки до Тибета — в поисках древних знаний и артефактов, с помощью которых можно создать «чудо-оружие», возродить Сверхчеловека и выиграть войну.
Авторы: Дроздов Константин Александрович
пустой пепельницей на нем и тремя симметрично расставленными вокруг стульями. Окно на улицу было наглухо закрыто. Можно было подумать, что здесь никто никогда и не жил. Я решил пройти в спальню. А вот здесь все оказалось совсем по-другому. Вся комната была небрежно завалена стопками книг по медицине, вырезками из журналов и газет. То тут, то там можно было видеть небрежно брошенный пиджак или переброшенные через спинку кровати или стула брюки. Многочисленные полки на стенах плотно заставлены книжными томами, моделями человеческих органов и опять же медицинскими журналами. Гравюры Франсиско Гойи заполняли пространство между полками. Пепельница на прикроватном столике была забита окурками. Если прихожая отражала то, какое Раух старался создать впечатление о себе в глазах других, то спальная комната представляла его совсем с другой стороны. Каждый сантиметр этой комнаты был занят каким-то предметом. Здесь Раух не позволял убирать и даже белье менял сам. «Как в таком хаосе что-то обнаружить?» — подумал я и вдруг понял, что все же кое-что обнаружил. Я повернул голову в ту сторону, куда смотрел еще секунду назад, и подошел к одной из книжных полок. Здесь, в плотном ряду толстых тетрадей в коленкоровых переплетах, было свободное место. И хотя полку по всей длине покрывал густой слой пыли, на месте просвета в ряду тетрадей пыли не было. Одна из них исчезла, причем совсем недавно. Взяв тетради с полки, я опустился в кресло, предварительно сбросив с него стопку книг. Усевшись поудобнее, я приступил к изучению рукописей.
Поначалу я решил, что это дневники, фиксирующие результаты медицинских изысканий, но, читая страницу за страницей одну из истрепанных тетрадей, я начал чувствовать, как тошнотворный ком подступает к горлу. Раух описывал опыты над людьми, и с каждой страницей я понимал, что это была не столько погоня за научным открытием, сколько наслаждение болью и страданием другого человека. Упиваясь своей кровавой «работой», Раух в подробностях описывал мучения своих жертв и этапы их предсмертных агоний. Как сломанная бездушная машина, он резал и кромсал людей. Но ему нужна была не только кровь. Раух болезненно желал власти над душами людей, пытаясь создать препарат, подавляющий волю человека, делающий его послушной марионеткой. Он создавал химические препараты, комбинировал наркотики, проводил операции на головном мозге. На одном из этапов к опытам присоединился доктор Брум, который явно разделял патологические наклонности Рауха. Читать стало невыносимо, и я отбросил мерзкие записки в сторону. Задумавшись, я вспомнил свой разговор с Раухом у себя в кабинете. Уже тогда я начал догадываться, что он болен. Благодаря Осирису по форме черепа, чертам лица, непроизвольным движениям тела и множеству других особенностей, вплоть до формы ушей и цвета глаз, генорга можно было прочитать как книгу. Целый ряд признаков указывал на сильные отклонения в деятельности головного мозга. Фриц Раух был сломанной машиной — сбой на генетическом уровне или что-то иное. Слуги Осириса уничтожили бы его, как бракованный экземпляр. Тело человека-генорга поддавалось лечению, но поврежденный мозг ставил на нем крест. Если бы таких, как Раух, можно было распознавать в начале их жизненного пути, сколько нормальных людей могло избежать мучительной смерти. А ведь этот извращенный вивисектор пользовался доверием второго человека в рейхе. Я снова посмотрел на тетради и ужаснулся пришедшей мне в голову мысли: «А если такие „сломанные машины“ приходят к власти? Кто они — те, кто пишет законы, диктует правила, управляет государством, ведет народ на войну? И ведь находятся такие, как Брум, и другие, которые помогают им. А ведь это уже стая, клан. А ты сам? Разве у тебя и Рауха не один хозяин?»
Я поставил тетради на место и вышел из апартаментов. Предав полоске с печатью первоначальный вид, я отправился в свой номер. «Хозяин один, а цели разные», — ответил я сам себе, поднимаясь по лестнице на третий этаж. Но это было слабое утешение.
Заварив свежего чая, я уселся на подоконнике нашей гостиной с видом на город внизу. Горячая кружка обжигала пальцы. Магдалены еще не было, и я находился в полутемной комнате один. Из головы не выходили тетради Рауха. Я тряхнул головой, пытаясь отвлечься от страшных образов, стоящих перед глазами.
Легкий двухместный самолет мягко скользил над пологими песчаными холмами. Время от времени внизу проносились небольшие изумрудные оазисы с поблескивающими на солнце озерами. Пару раз мне удалось разглядеть сквозь листву турели автоматических лазерных пушек, провожающих нас своими стволами. Великий Сет в кресле пилота был недвижим и молчалив. Все уже сказано, и поставленная мне задача ясна.
Вскоре самолет достиг
