1942 год. Вторая Мировая война в самом разгаре — не только «на земле, в небесах и на море», но и на магическом фронте. Секретные экспедиции эсэсовского института «Аненербе» рыщут по всему свету — от Северного полюса до Южного, от Африки до Тибета — в поисках древних знаний и артефактов, с помощью которых можно создать «чудо-оружие», возродить Сверхчеловека и выиграть войну.
Авторы: Дроздов Константин Александрович
в комнату с изображением свастики. При выходе из нее я столкнулся лицом к лицу с Грубером. На бледном лице его читалась тревога.
— Ты чего вскочил, Курт? Тебе надо больше спать.
— Вас долго не было. Я начал волноваться. Мне неизвестно, что за этими дверьми, а войти я не могу.
— Как видишь, пустая комната с обезьянами на стенах. Остальные спят?
— Да, кроме Хенке. Он пошел в сторону коридора. Подумал, что вы решили проверить прочность баррикады.
— Вот пусть и проверит. — Я задумчиво посмотрел на Грубера и спросил: — Насколько ты доверяешь мне, Курт?
— Лично вам — безоговорочно, гауптштурмфюрер. — Карл посмотрел мне прямо в глаза.
Вместе с ним мы подготовили шприцы с крупными дозами морфина и вкололи их Майеру и Тапперту. Первым затащили в Звездный зал рыжего Тапперта. Я с трудом усадил его в центре зала и мысленно послал сигнал Марии. Сначала я хотел остаться и посмотреть, что произойдет дальше, но передумал — побоялся, что мое присутствие помешает Марии.
Наверное, около получаса мы сидели с Грубером, привалившись к стене. Курт ни о чем не спрашивал. Он был терпелив и знал, что скоро все увидит своими глазами.
Наконец я услышал слабый, но отчетливый голос Марии:
— Он здесь.
Я заглянул в зал, который оказался пустым. Все получалось. Я чуть не подпрыгнул от радости.
Ту же самую процедуру мы проделали и с Майером. Когда пришла очередь Грубера, он сам себе вколол морфин и сел под звездным куполом.
Оставался еще Вернер Хенке, но он не заставил себя долго ждать. Появившись в зале, где еще недавно вповалку спали его товарищи, он удивленно уставился на меня.
— Ну, как там, Вернер?
— Все нормально. Порода так плотно завалила коридор, что шансов пробиться сквозь него никаких. А где все?
— Они уже в Африке, в расположении наших войск.
У Вернера поползли вверх брови, и я чуть не прыснул со смеху, до того забавное было зрелище.
— Вернер, — я на секунду замолк, правильно подбирая слова. — Ты, верно, обратил внимание, что происходящее вокруг нас несколько отличается от того, что мы могли видеть в обыденной жизни.
— Еще бы, — выдавил из себя Хенке и снова нервно завертел вокруг головой.
— Я нашел Портал, почти мгновенно перемещающий человека в пространстве, но для этого надо ввести морфин. — Я протянул ему шприц, а сам подумал: «Довольно неуклюжее получилось объяснение».
По выражению лица бедного Хенке я понял, что не ошибся. Видимо, в этот момент у него мелькнула мысль относительно моего душевного здоровья. Но шприц он все же взял и озадаченно уставился на него.
— Пойдем за мной, Вернер. — Я повел его в Звездный зал. — Сядь у стены и тихо наблюдай за мной. Что бы ни происходило — ни звука. Когда я исчезну, вколешь себе морфин, сядешь в центр зала и расслабишься.
Хенке молча подчинился, с интересом рассматривая мерцающие звезды на куполе зала.
Когда я снова оказался в песках Туниса, то мне пришлось броситься к Марии. Ее худенькое, как у подростка, тело безжизненно лежало на песке. Я сдернул с ее шеи тонкий белый шарф и, смочив его водой из фляги, аккуратно провел по лицу. Она приоткрыла глаза. Снова схватив фляжку, я дал ей сделать несколько глотков. Хорошо, что солнце уже почти коснулось линии горизонта и палило уже не так нещадно, как днем. Чуть приоткрытые глаза ее смотрели сквозь меня.
— Мария, как ты?
— Остался… еще один.
— Я сам доставлю его.
— Помолчи и дай мне еще воды.
Сделав еще глоток, она снова села на песке, поджав ноги. Длинные волосы растрепались и рассыпались по плечам. Девушка вновь начала входить в транс. Я осмотрелся вокруг. Майер и Грубер без движения лежали рядом. Тапперт сидел чуть поодаль, уронив голову на руки. Я пощупал пульс Курта. Он был ровным. Майер, не открывая глаз, перевернулся на спину. Судя по всему, с ними все было в порядке, и я стал наблюдать за Марией. Она сидела недвижно, глядя прямо перед собой. Сколько мы так просидели, я не знаю. Солнце почти скрылось за горизонтом, когда в надвигающихся сумерках я увидел, что воздух в нескольких шагах перед девушкой стал колебаться. Появилось что-то вроде марева, потом стала проступать согбенная фигура сидящего по-турецки человека. Еще мгновение, и я уже мог различить черты лица Хенке. Наконец он полностью материализовался во плоти и тут же завалился на бок. Я подбежал к нему и проверил пульс, после чего смочил запекшиеся губы водой. Мария же оставалась недвижима. Я вернулся к ней и, взяв ее почти невесомое тело на руки, двинулся через барханы по направлению к вышке.
Герман Хорст был несказанно рад моему возвращению, а когда я выложил на
