1942 год. Вторая Мировая война в самом разгаре — не только «на земле, в небесах и на море», но и на магическом фронте. Секретные экспедиции эсэсовского института «Аненербе» рыщут по всему свету — от Северного полюса до Южного, от Африки до Тибета — в поисках древних знаний и артефактов, с помощью которых можно создать «чудо-оружие», возродить Сверхчеловека и выиграть войну.
Авторы: Дроздов Константин Александрович
экипажем.
— Меня это не страшит, фон Рейн, — в Германии у меня никого не осталось, и плакать по мне никто не будет. Но я хочу, чтобы мое имя осталось в истории человечества.
— Баер, вы же сами знаете, что все, кто работает в Антарктиде, уже числятся пропавшими без вести или погибшими. Имена некоторых и вовсе вымараны из всех существующих архивов, словно их и не было вовсе, — снова улыбнулся я.
— Если полет удастся, то вся история Земли перевернется вместе с ее дряхлыми и никчемными архивами. Начнется новая эра, и у истоков этой эры буду стоять и я — Вильгельм Баер. Такое событие вымарать не удастся.
Прежде чем Баер снова уставился на часовых, я заметил, как у него блеснули глаза. Пока я размышлял, насколько человек может быть тщеславным, штурмбаннфюрер заговорил снова:
— Кстати, я случайно видел, как вы с Хорстом и Зигрун испытывали на полигоне новое оружие, — впечатляет.
«Надо же, какой зоркий», — с досадой подумал я, разглядывая Баера. Он снял фуражку и протер ее дно. На висках у него слиплись от пота волосы.
Оставив без ответа просьбу Баера, я продолжил обход постов. Штольц задумчиво выхаживал с автоматом наперевес вдоль замурованного входа к марсианскому Порталу. При моем приближении он замер. Я приветственно взмахнул рукой и, подойдя к дверям, прислушался. Было тихо. Застыв у дверей, я вспомнил про останки, собранные после взрыва при попытке вторжения через Портал. Майорана, который изучал их, сообщил, что они принадлежали человеку. Мы с Хорстом сразу же подумали про Лугано, но Майорана показал нам предмет, найденный среди останков, — небольшой серебряный портсигар. Подобный я видел у Баера, но на крышке этого красовался не орел, а выложенная драгоценными камнями древнегерманская «Кан-руна» с выгравированным под ней девизом: «Я могу делать то, что я хочу делать». Лугано хорошо знал руническое письмо, но сигареты терпеть не мог. Принадлежность портсигара так и осталась для нас загадкой. Теперь каждый раз, проверяя этот пост, я ломал голову, гадая, кто пытался проникнуть к нам с Марса и кому принадлежал портсигар.
Обход постов я заканчивал, как правило, у «Молоха», а потом, поприветствовав Этторе, проходил в командный отсек звездного корабля и часами просиживал перед экраном электронной библиотеки. В ней содержались сотни тысяч звездных карт, сведения о десятках разумных инопланетных рас, о тактике ведения войны в космосе, но не было того, что интересовало меня больше всего — подробностей о самом Шумере. Цивилизация, построившая «Молох», создавшая землян, оставалась тайной за семью печатями. Многие вопросы занимали меня, но в первую очередь причины мятежа Осириса и кому на Шумере поклонялись как «Великому Малоку». Какого приема ждать в случае успеха полета к созвездию Тельца? Ответа я пока не находил.
Вот и сейчас, удобно расположившись в кресле-капсуле центрального поста, я просматривал информационные массивы «Молоха». Через несколько часов, решив немного отдохнуть, я прикрыл глаза. Снова появившиеся из глубины сознания воспоминания моего предка плавно перенесли меня в далекое прошлое, и я оказался в знакомом мне тюремном помещении крейсера «Гордость Шумера» под командованием Второго Лорда-Инквизитора Шумера.
Обрубок левой руки уже зарубцевался, и раненая рука давно перестала ныть. Я находился в камере более семи суток. Раз в сутки меня кормили — небольшой брикет прессованной пищи вываливался из ниши в двери, и я несколько часов грыз его, утоляя голод. Жажду я утолял сочившейся время от времени из отверстия в потолке водой. Мои попытки установить телепатическую связь с хозяином ни к чему не привели. Судя по всему, камера имела особые, абсолютно изолирующие свойства.
Иногда я ощущал, как подрагивают стены моей тюрьмы. На восьмые сутки заточения дверь моей темницы все же отворилась. Трое «святош» с «молохами» на изготовку вывели меня в коридор. Я сразу обратил внимание, что вид у них был не столь блестящий, как в момент нашей первой встречи. На доспехах гигантов были видны следы ударов холодным оружием и даже пулевые отверстия. Руку одного из них туго перетягивала пропитавшаяся кровью ткань. Воины словно только что вышли из боя. И тут же до моих ушей донеслись звуки сражения — свистящий шепот пуль, крики. Бой шел где-то совсем близко. Гиганты потащили меня по темным туннелям, стараясь держаться подальше от зоны боевых действий. Когда мы минули очередной поворот, я вывернулся и бросился на палубу. Брошенная из темноты позади нас граната разорвалась на уровне высоты роста моих конвоиров. Осколки почти бесшумного взрыва брызнули в разные стороны. Один из них прошил насквозь мою ногу чуть выше колена. Шумерянам повезло меньше — граната разворотила им головы,
