1942 год. Вторая Мировая война в самом разгаре — не только «на земле, в небесах и на море», но и на магическом фронте. Секретные экспедиции эсэсовского института «Аненербе» рыщут по всему свету — от Северного полюса до Южного, от Африки до Тибета — в поисках древних знаний и артефактов, с помощью которых можно создать «чудо-оружие», возродить Сверхчеловека и выиграть войну.
Авторы: Дроздов Константин Александрович
людьми и пойму, что они не растеряются при возникновении нестандартной ситуации. К сожалению, как вы знаете, беглыми преступниками недавно был поднят мятеж. В ходе его подавления мы потеряли много людей и в результате превратились в параноиков. Наберитесь терпения, господин Раух.
Поджав и без того тонкие губы, Раух встал и, не попрощавшись, быстро вышел из кабинета. Я посмотрел на пепельницу на столе, раздумывая, не швырнуть ли ее Рауху вдогонку. Решив сдержаться, я сложил руки на груди и снова подошел к окну. Площадь перед комендатурой была пуста, и только Раух дерганой походкой, в застегнутом на все пуговицы сером плаще спешно направлялся в сторону биозоны. Его сопровождали двое плечистых парней в таких же серых плащах. На ученых они походили мало. Смотря им вслед, я подумал: «Баер был прав».
Сняв трубку телефона, я вызвал к себе Фогеля и Баера. Через полчаса, когда они оба расположились в моем кабинете, я сообщил им о визите Рауха.
— Лично я могу предложить господину Рауху ставить опыты на крысах, — мрачно буркнул Фогель. — Прошу меня избавить от участия в решении этого вопроса.
Баер криво усмехнулся:
— Если для вас это представляет трудность, штурмбаннфюрер, я готов взять ответственность на себя. В лабораторных корпусах «Аненербе» уже используются двадцать три заключенных. Группенфюрер Хорст никогда не отказывал ученым в человеческом материале.
Да, это была правда, и я хорошо знал, чем при этом руководствовался Хорст. Опыты над людьми значительно сокращали сроки создания и отработки новых видов медикаментов и военного снаряжения. Даже свойства и возможности скафандра, доставленного мною с Марса, сейчас испытывались на заключенных. Радиация, сверхнизкие и сверхвысокие температуры, полетные перегрузки и многое другое, с чем в дальнейшем, возможно, предстояло столкнуться немецкому экипажу «Молоха», — все испытывалось на военнопленных. Я старался не обращать на это внимания, оправдывая себя тем, что решения принимаются не мной. И вот теперь такое решение должен принять я. А ведь я тоже мог попасть в плен. Представив себя под скальпелем такого субъекта, как Раух, я почувствовал неприятный холодок у сердца. Я вспомнил, что сделали с Корелли на Марсе. И не надо обманывать себя насчет их участи. В прошлом году во время опытов «Аненербе» по проекту «Атлантида» погибло шесть человек из числа заключенных концентрационного лагеря.
— Каждый запрос на военнопленных согласовывать со мной, и я буду по каждому случаю принимать отдельное решение, — буркнул я и отпустил офицеров.
Тем же вечером, когда мы возвращались с киносеанса и присели на один из многочисленных валунов у кромки озера, я рассказал о событиях минувшего дня Магдалене. Она выбрала маленький плоский камешек у ног и запустила его вскачь по гладкой поверхности воды. Камешек ушел под воду далеко от берега, но девушка еще долго смотрела на расходящиеся круги. Наконец, не поворачиваясь ко мне, она глухо произнесла:
— Тяни время, Эрик. Но если это поставит под сомнение наше участие в экспедиции на Альдебаран, людей придется отдать. Иначе экспедиция может состояться уже без нас.
— Без нас?! Ты должна остаться! Я не могу рисковать тобой! — заволновался я.
— Эрик, если все получится, то важно, чтобы в экипаже «Молоха» было как можно больше нормальных людей, а не одержимых нацистов. Ты сам мне об этом не раз говорил. И твоя задача — обеспечить место на корабле и для себя, и для меня. — Она повернула голову в мою сторону и твердо посмотрела мне в глаза. — Иначе все жертвы могут оказаться напрасными.
Сев рядом и приблизив свое лицо к моему, она добавила:
— И еще. Одного я тебя никуда не отпущу. Тем более так далеко.
Следующие двое суток я потратил на собеседования с людьми Рауха. Так называемых ученых в его команде было, помимо него самого, всего трое. Это были хирурги Ганс Вендланд, Гельмут Брум и Дитер Зоммер. Несмотря на внешние различия, все трое имели одну особенность — бегающие глаза. Беседуя с каждым из них, я всякий раз начинал разговор с попытки выяснить, откуда они родом и чем занимались до прибытия в Новый Берлин, и всякий раз слышал или уклончивые, или откровенно лживые ответы. О характере работы с Раухом они упорно молчали.
Остальные члены группы Рауха представлялись санитарами и техническими помощниками. Дюжие парни вели себя странновато. Иногда мне казалось, что я беседую со слабоумными. Они говорили одними и теми же заученными фразами. Ответы на вопросы были одинаковые, как под копирку, и запас таких ответов был явно ограничен. Я заметил, что иногда даже простейший вопрос ставил их в тупик, и они непонимающе и беспомощно хлопали глазами, глядя на меня. Однако последний «санитар»
