Сватовство майора

Вовке, скорее всего, уже до смерти надоело вытаскивать тебя из разных неприятностей. Думаю, это вполне потянет лет на пять…
— Чего так много? — уныло промямлила я, ничуть не обрадованная такими перспективами.
Дуська развела руками: мол, закон есть закон, ничего не поделаешь!
— Ну и пожалуйста! — я упрямо тряхнула волосами. — Отсижу! А теперь давай собираться на встречу с Андреем Павловичем.
— Еще три года, — вздохнула Дуська.
Нет, это уж слишком!
— Ты мне срок не накидывай! Свое я отсижу, но и ты тоже зону потопчешь, не сомневайся! И потом, за что это ты мне еще три года припаяла? За встречу с Макаровым?! Нету такой статьи, не старайся!
Евдокия обиженно засопела:
— Вовка найдет, не волнуйся. А я, между прочим, тут вовсе не при делах. Я, можно сказать, пострадавшая и потерпевшая!
Прекратить неприятный разговор можно было только одним способом: отправиться в ванную. Что я и сделала. Стоя под душем, я еще раз прокрутила в голове свой план и поняла, что без вредной Дуськи не обойтись. Причем ей придется играть первую скрипку. Дело в том, что по комплекции сестра умещается в полный пятьдесят второй размерчик и имеет шикарную грудь. Это все вместе взятое производит неизгладимое впечатление на мужчин после сорока, невысоких, пузатых и, как правило, плешивых или даже совершенно лысых. Добавьте к этому еще и гренадерский рост Евдокии. Почему-то мужики в возрасте и комплекции Карлсона особенно западают на все эти параметры. Мне с моим жалким сорок четвертым и мелким ростом остается довольствоваться вниманием малолеток и весьма среднего возраста.
На сегодняшний вечер Дуськина задача была довольно проста: ей следовало очаровать Макарова и слегка заинтриговать тем, что некой особе кое-что известно о его жене Елене и за определенную плату она согласна поделиться сведениями с милым Андреем Павловичем. Меркантильной особой была, разумеется, я. То-то удивится гражданин Макаров, когда узнает, что вместо денег я потребую от него некоторых услуг.
Выйдя из душа, я застала Дуську сидящей на полу в окружении разбросанных вещей. Ужасная привычка! Почему ей так нравится устраивать бедлам везде, где она появляется?!
— Нет, ну что за безобразие?! — гневно сверкнув очами, воскликнула Евдокия. — Надеть совершенно нечего! Кто мне сумку собирал?!
Я принялась внимательно рассматривать разбросанные по полу вещи: две наволочки небесно-голубого цвета, футболка Дуськиного последнего мужа (довольно хилого, надо сказать, мужчинки), его же, скорее всего, носки (почему-то три штуки), Дуськин спортивный костюм, в котором она ползает по грядкам на даче, несколько предметов дамского нижнего белья и зачем-то упаковка пластиковых стаканов. Таким образом, выходило, что идти ей на важное мероприятие совершенно не в чем. Я проявила свойственный мне такт и не стала напоминать, что она сама в сильнейшем волнении и собирала свою сумку и что в том бардаке, который творится у нее дома, даже «с поллитрой не разберешься». К сожалению, учитывая небольшую разницу в своих и Дуськиных габаритах, я не могла предложить ей ничего из своего гардероба.
— Во, блин, а? — продолжала бушевать сестрица. — Ну, и в чем мне этого Макарова прикажешь соблазнять? В трех носках и наволочке?!
— А что? Это идея! — на полном серьезе воскликнула я. — Тогда уж точно Макаров обратит на тебя внимание.
Дуська бросила на меня испепеляющий взгляд, мне даже почудилось, что у нее из ноздрей повалил дым. Поэтому я поспешно подняла руки вверх и сообщила:
— Шутю! Это, Дуся, шутка такая! А насчет одежды не волнуйся. Схожу к Светке. У нее наверняка что-нибудь найдется.
Евдокия подпрыгнула на месте:
— Что?! Это какая Светка? Которая из 32-й квартиры?
Я недоуменно кивнула.
— И ты хочешь сказать, что у нас с этим тяжеловозом одинаковые габариты? — Дуська развела обе руки в стороны, демонстрируя габариты свои и Светкины.
Мне, по правде сказать, совершенно было непонятно, почему Евдокия так разволновалась. Светка, «которая из 32-й квартиры», замечательный человек. Веселая болтушка-хохотушка с трогательными ямочками на щеках и большими голубыми глазами, неисправимая оптимистка. Глядя на нее, я, например, просто не представляла себе, что она умеет плакать или просто быть серьезной или грустной. Казалось, она хохочет даже во сне! Светку забрали в детский дом от матери-алкоголички, и теперь молодая женщина не уставала повторять:
«Счастье уже то, что моя мамочка не угробила меня в приступе белой горячки! Теперь всю жизнь буду радоваться каждому дню!» И она радовалась. Работала Светлана врачом-стоматологом, или, как теперь модно говорить, дантистом, в частной клинике. При ее легком