Сватовство майора

к нему должны были явиться товарищи. Мать побежала к соседке, варившей самогон, а отчим подошел к девушке и, гадко ухмыляясь, заявил, что и его товарищей она должна ублажить по полной программе. Олеся убежала в лес, что был за околицей, и просидела там до темноты. Оставаться в лесу дольше она не решилась: холодно, да и есть хотелось. Вернувшись домой, она обнаружила совершенно пьяную мать, уже спавшую на кухне (братьев же отправили ночевать к соседке), и двух приятелей отчима. Увидев Олесю, отчим пьяно ухмыльнулся и приказал девушке посидеть с ними. Она безропотно подчинилась. Понимая, что ее ждет, Олеся выпила целый стакан самогонки. Вскоре мозг ее затуманился, и она перестала что-либо соображать. С утра болела голова и ныло все тело. Отчим погладил девушку по волосам и выразил устную благодарность. Друзья его остались довольны. Время шло. Близились экзамены. Олеся, понимая, что дальше так продолжаться не может, решила сразу после сдачи выпускных экзаменов за девятый класс бежать из дому. Она слышала, что где-то в Москве у них есть родственница, не то тетка, не то еще кто-то… Когда никого дома не было, Олеся залезла в шифоньер к матери и отыскала там письма двухлетней давности. Они были действительно из Москвы. Но только не от тетки, а от отца. Вместе с письмами там лежали и квитанции о переводе денег. Письма девушка спрятала у себя в комнате, под подушку. По ночам, когда все засыпали, она читала их, и слезы не давали ей уснуть.
Отец Олеси, обрусевший поляк из Кракова Ладислав Бжезински, появился в их селе после окончания университета. Его как молодого специалиста приняли на работу в качестве агронома. Как-то в клубе он познакомился с молоденькой девушкой, ученицей восьмого класса местной школы. Маня — так звали девочку — была хоть и молодая, да бойкая. Она в два счета окрутила парня, и по осени, как водится, сыграли свадьбу. Маня наотрез отказалась брать фамилию мужа. «Не желаю быть Бжезинской! — твердила она. — Это ты у меня шляхтич, а я как была Кравченко, так и останусь!» Так и вышло, что у новорожденной девочки была фамилия матери. Ладислав обожал дочурку. Он вставал к ней по ночам, менял пеленки, гулял и, если б такое было возможно, кормил бы грудью. Целый год молодая семья жила счастливо, пока… Пока не появился в селе разбитной парень, бывший уголовник Василь Ковтун. Василь разгуливал по улице с папиросой в углу рта, в неизменной кепке и с закатанными рукавами. Разгуливал, демонстрируя всему миру сделанную на зоне шикарную наколку — церковные купола с крестом на маковке. Маня стала все чаще задерживаться на ферме. Односельчане поговаривали, что она «спелась с уголовничком», но Ладислав не верил в досужие разговоры. Все свободное время он посвящал Олесе. Однако жена являлась домой поздно, и от нее все чаще попахивало спиртным. Она тотчас же заваливалась на кровать и похотливо улыбалась. Прежней близости между супругами уже давно не было.
Каково же было удивление Ладислава, когда жена заявила о своей беременности. Все стало на свои места. Он понял причину поздних возвращений жены, блудливую улыбку на ее губах и какую-то томную усталость. Однако Ладислав понимал, что бросить жену — а тем более любимую дочурку — не в силах. Стиснув зубы, он продолжал ухаживать за Олесей и старался закрывать глаза на похождения жены. Вскоре Маня родила близнецов, Мишку и Гришку. Как и положено, Ладислав забрал жену из поселковой больницы. Пока они шли домой, встреченные односельчане поздравляли родителей с прибавлением в семействе, а сами прятали ухмылки. Дома Ладислав заявил жене, что за чужими детьми ходить не собирается. Маня хрипло рассмеялась и ответила, что у них в семействе баба — это он, а раз так, то ему и растить детишек, а уж чьи они — не его собачье дело. Сказав так, она куда-то ушла. Вскоре Василя, так и не признавшего близнецов, снова посадили, и Маня притихла на время. А потом началось то же самое, только на сей раз мужики менялись почти каждый день.
После долгих бессонных ночей Ладислав решился наконец на отчаянный поступок — ушел из дому. Гордость не позволила ему и дальше терпеть насмешки окружающих и презрение жены. Он ушел, не взяв из дома ничего, кроме запасного комплекта белья и фотографии Олеси. Оглушенная внезапно свалившимся на нее одиночеством, Маня взялась за ум, забросила все свои похождения и принялась в одиночку воспитывать детей. Про Ладислава она даже и не упоминала. Когда же Олеся задала вопрос о папе, Маня накричала на нее и заявила, что отец спился и умер. Что ж, объяснение вполне удовлетворило девочку, тем более что на селе таких случаев было несколько. Через какое-то время стали приходить письма из Москвы, но мать говорила детям, что это — от дальней родственницы, и прятала конверты в шифоньер.
Наверное, так бы и жила Олеся в