Она – императрица поднимающейся с колен империи пресветлых. Ее деяния безупречны, ее слова наполнены сиянием величия, ее решения – отражение мыслей супруга… были бы, но Катриона не сдается никогда!
Авторы: Звездная Елена
и чувства, считал и сейчас.
— Я не для того умирала, чтобы ты убивал его, — прошептала едва слышно.
— О да, ты нашла именно тот аргумент, который, несомненно, пробудит во мне милосердие, — съязвил император.
Подумала и капризно напомнила:
— Мне было больно.
И железная вдержка кесаря мгновенно дала сбой.
— Я знаю, Кари! — прорычал он, с трудом сдерживая гнев. — Поверь, именно я превосходно об этом знаю! Но мы сейчас не будем говорить о моих чувствах, нежная моя, потому что они едва ли тебя интересуют, не так ли?
Я подумала о том, что кладбище в принципе не лучшее место для разговоров о чувствах, если конечно это не чувство потери и сожалений об усопших.
Кесарь запрокинул голову, постоял, тяжело дыша и похоже пытаясь успокоиться, затем произнес:
— Монархическое развитие Оитлона на шаг опережало в развитии иные династии, еще на момент моего воцарения. Да, правитель Далларии в качестве мужа был не самым лучшим выбором для Лорианы, но отбрось эмоции, и скажи мне откровенно – а кто еще мог бы сдержать ее лишенные заботы о процветании империи порывы?
Что ж, это был хороший вопрос. Я мысленно прикинула возможных кандидатов на роль мужа Лоры и… ну и собственно да, особо подходящих кандидатур не вспомнила. Собственно Лориану с трудом контролировал даже отец, а уж когда она получила власть, то… Ослепительно сверкающий покрытый золотом дворец уже был доказательством крайне неосмотрительных решений моей сестры, так что…
— Ты, — тихо сказала я.
— Что «я»? — ледяным тоном уточнил Араэден.
— Ты единственный, кто мог бы ее не просто сдержать ее лишенные о процветании империи порывы, но и задушить их на корню.
Представила кесаря и Лору рядом — потрясающая, кстати, получилась бы пара, правда… правда боюсь, лично я опять бы страдала на тему «Лоре всегда достается все самое лучшее», и, на этот раз мои страдания были бы более чем оправданы.
— Мда… сочту комплиментом, — мрачно произнес император.
— Это правильное решение, — мгновенно оживилась я, и собственно с этого момента обрекла моих племянников на вымирание, напомнив: — Ты сказал, что мог бы вернуть меня в любой момент времени в Рассветном мире.
— Вернуться с тобой, — мягко, но непреклонно напомнил Араэден.
Мог бы и не напоминать.
— Мог бы, — с настолько ледяной учтивостью, что стало даже как-то не по себе, произнес кесарь.
«Не по себе» испарилось стоило лишь вспомнить исполнение супружеского долга в страшной башне с потрясающей росписью на стенах, и да — я вспомнила, что наглеть теперь можно.
— Нежная моя, я бы порекомендовал вспомнить о своей рассудительности, — прошипел Араэден.
Почему-то в этот момент я вспомнила о его поцелуях…
— Ты чудовище! — уже почти прорычал кесарь.
Но… мы оба прекрасно понимали, кто победил в этой битве. И я мило улыбнулась супругу. Разъяренный кесарь несколько секунд гневно смотрел в мои глаза, но осознав, что ни его гнев, ни ярость не возымели нужного эффекта, прошипел что-то неразборчивое, постоял, с ненавистью глядя на линию горизонта, и, наконец, окончательно признав свое поражение, произнес:
— Идеи? Предложения?
На все это я могла ответить лишь возмущенным:
— Мой кесарь, я вот сейчас не поняла, кто из нас муж и мужчина?
Да, я такая, наглеть так основательно.
— Я заметил!
Требовать, так по полной программе.
— Поверь, и это не осталось без моего внимания!
— А чему ты удивляешься? — вот это я проговорила уже вслух. — Дорогой, я продукт воспитания Астаримана, Лесных орков и твоего.
— Мне это понимать, как «Любимый, во мне в равных долях взращено коварство, доброта и непобедимость»?
Подумав, пожала плечами, и заметила:
— Я полагаю не совсем в равных долях, шенге все же сумел повлиять на меня куда больше, чем все думали.
— Это я уже тоже понял, — и кесарь необъяснимым образом вдруг успокоился.
И я откровенно не поняла, по какой причине на Араэдена снизошла какая-то удовлетворенно-счастливое спокойствие.
— Боюсь, ты не скоро это поймешь, нежная моя, впрочем, в этом вся ты.
Пресветлый император взял мою ладонь, осторожно сжал пальцы и закрыл глаза.
А затем вдруг произнес:
— Пообещай мне только одно, нежная моя.
— Никогда не предавать? — мгновенно уточнила я.
Кесарь открыл глаза и с какой-то затаенной насмешкой посмотрел свысока.
— Мм, не изменять? — сделала следующее вполне логичное предположение.
Ледяные глаза мгновенно сузились, потемнев, и меня уведомили:
— Поверь, у тебя не будет ни возможности, ни повода.
И он посмотрел на меня так, что… кажется, гарема у нас не будет.
— Даже не надейся, ты для меня
