Она – императрица поднимающейся с колен империи пресветлых. Ее деяния безупречны, ее слова наполнены сиянием величия, ее решения – отражение мыслей супруга… были бы, но Катриона не сдается никогда!
Авторы: Звездная Елена
— вся белоснежная рубашка и частично брюки были залиты алой кровью императора.
Араэден мгновенно прочитавший мои встревоженные мысли, лишь глянул, открыл портал и исчез, не желая кому бы то ни было демонстрировать свою слабость и оставляя меня в диком потрясении — откуда столько крови?!
— Шенге… — прошептала я, глядя на то место где теперь не было кесаря…
И это было единственное, на что меня хватило — я потеряла сознание мгновенно.
***
В себя приходила почти счастливая — шенге был рядом. Орк бережно растирал мои ноги, руки, убирая боль и возвращая мышцам подвижность. Так что в какой-то момент я смогла сжать его пальцы, но не могу сказать, что это принесло мне радость – меня мгновенно приподняли и в рот полилось что-то горькое настолько, что появилось желание снова упасть в обморок.
Но папа сказал:
— Утыррка должна пить, — и я послушно все выпила.
Хотя вообще хотелось плеваться.
Но вместо этого, я откашлялась после невероятнейшей гадости и задала первый вопрос:
— Где кесарь?
Вторым моим действием была попытка открыть глаза. Удалось, не с первого раза, но удалось — я настойчивая. Обнаружилось, что я лежу уже не в саду, в котором пришла в себя, а в императорской спальне. Рядом со мной сидел папа, у окна обнаружился Рхарге, радостно оскалившийся едва я на него посмотрела, а вот с другой стороны стоял огромный лесной орк, которого я помнила еще совсем орченком.
— Рух… — прошептала потрясенно, глядя на огромгого орка повыше даже Рхарге.
— Утыррка, мой любимый веселый орк, — прорычал Рух, подавая шенге вторую порцию явно гадости.
Гадость была зелено-болотного цвета, пахла так, что хотелось нос закрыть рукой, и в целом не вызывала аппетита вообще никакого.
— Утыррка пить, — непреклонно сказал шенге, приподнимая мою голову и заставляя вот это вот пить.
Дохлые гоблины, на дне чего-то там, где было темно, оказывается, собственно было еще не так плохо. Но папа был суров, непреклонен и вообще вождь, так что мне пришлось все выпить. И после, лежа на подушках и мечтая сдохнуть, я вот искренне недоумевала почему это мне приходится пить всяческую гадость, а кесарю нет? Где справедливость вообще?!
— Шенге, Ледяной Свет тоже пить всякую гадость? — доглотав оную, поинтересовалась я.
Суровый вождь Лесного племени отрицательно покачал головой, и произнес:
— Ледяной Свет приходить, когда Утыррка перестать дышать полностью. Сидеть рядом. Долго. Сражаться со смертью за Утыррка. Потом начать умирать. Много крови, долго. Утыррка вернуться к жизни три дня назад. Я не видеть Ледяной Свет с этого момента.
И мне стало нехорошо. Как-то вот очень нехорошо. Вообще и так не то чтобы было отлично — тело болело, затекшие мышцы ныли все и каждая, казалось в них впиваются сотни тонких игл, и это было гоблински больно, но я была жива. Я жила, и точно знала, что теперь буду жить дальше, а кесарь?
— Шенге, — я попыталась сесть, и мне это удалось раза с пятого, и то, потому что папа поддержал, а Рух пару подушек подложил под спину, — нужно найти Ледяного Света. Очень нужно.
Менее всего я ожидала, что после этих слов папа нахмурится, и прорычит:
— Ледяной Свет убивать Утыррка! Приносить в жертву! Ледяной Свет…
Недоуменно глядя на папу, я переспросила:
— Что?!
Ответил Рхарге.
— Утыррка, мы знаем, что Ледяной Свет принес тебя в жертву, нарушив данное племени обещание.
Теперь я очень недоуменно смотрела на Рхарге. Орк, тяжело вздохнув, подошел, присел на корточки перед кроватью, взял меня за руку и рассказал:
— Когда Ледяной Свет принес тебя, умирающую, в охт, Джашг не мог тебя спасти, без силы Ледяного Света. Ледяной Свет давать силу и давать клятву, говорить, что никогда не причинит вред Утыррка. Он нарушить клятву. Он убить тебя.
Ммм, не то чтобы я любила кесаря, а даже и наоборот, если честно, но справедливости ради:
— Шенге, — я виновато опустила взгляд, — Ледяной Свет не убивал меня, я вспомнила твою великую мудрость, призвала силу, когда он думал, что у меня ее больше нет, и убила себя сама…
И вот после этих слов смотреть на папу мне лично было страшно, особенно когда я услышала глухой полный ярости рык. И нет, к папе у меня претензий не было, я бы тоже была в ярости, если бы моя дочь себя очень неслучайно взяла так и убила, но и легче мне от понимания его чувств не было.
Все так же виновато глядя на собственные руки и только, добавила:
— Кесарь убивал Динара, что мне было делать?
— Утыррка! — в бешенстве прорычал мой папа.
— Утыррка очень, очень, очень глупый орк! – не сдержался Рхарге.
Я вообще считаю, что нет… но вот если бы у меня была дочь, и она себя зарезала ради любимого – вряд ли я бы порадовалась
