Свет из тени

в таком потоке и о чем-то думать было невозможно, воздух редел, с каждой секундой становилось все тяжелее дышать, сознание затухало, а осколки все чаще начали пролетать возле меня, оставляя порезы, один глубже другого.
— Кого бы хотел иметь у себя в хранителях – почему-то в последние минуты моей жизни мне вспомнился вопрос Ранарда, заданный на одном из перерывов между тренировок.
Тогда я ему не ответил, боясь быть высмеянным или осужденным, за свой выбор, но сейчас стесняться некого, смерти — это не интересно, а двум убийцам и подавно.
— Мантикора – с улыбкой на лице и тьмой в глазах прошептал я в слух.
Я чувствовал, как тело падает с большой высоты, как в ушах свистит воздух, сейчас будет удар, подумал я тогда, но был лишь небольшой всплеск, после которого я почувствовал себя в мягкой и теплой массе, будто в живом желе, шевелившемся и издающим хлюпающие звуки. С трудом приоткрыв глаза и насколько позволяло положение головы, я глянул под себя, и увидел лужу, что образовалась из темной жижи, вытекающей из всех моих порезав. Поток тек неиссякаемой струей, будто из меня вытекала кровь, смешавшееся с дёгтем. Когда подомной образовалось целое море черной нефти, руки онемели, а струи оборвались, словно и не текли никогда. Жижа забурлила, запенилась, стекла чуть левее от меня, предварительно со всей осторожностью опустив меня на песок, и начала подниматься, словно тесто в печи. Поднявшись на расстояние больше двух метров, она образовала гладкий как камень кокон, который, в туже секунду пошел трещинами и развалился на мелкие осколки.
Смотря на то место, где минуту назад происходили немыслимые действия, с неизвестной мне субстанцией, я истерично засмеялся. На осколках темного кокона, гордо подняв голову стояла неописуемой красоты мантикора, с черной пушистой гривой, с оскалившиеся в звериной злобе пастью, из которой исходило клокочущие рычание, с черно белыми глазами, загнутыми друг к другу рогами, имевшими такой же специфичный окрас. Мощные как скалы лапы, уверенными движениями шагнули вперед, выпустили острые как бритва когти, и согнулись, готовый к молниеносному прыжку. После раздавшегося оглушающего рыка, огромный зверь прыгнул в сторону стоявшего в ступоре ветряного убийцы, клинки которого выпали из рук, а из правой руки сочилась кровь, из невесть откуда взявшейся раны. Буквально в двухсекундном полете, мантикора успела расправить черные кожистые крылья, соответствующие размеру зверя, на концах которых торчали загнутые шипы, и выставить вперед толстый, как ствол векового дуба, хвост скорпиона, с которого уже сочился зеленоватый яд.
Зверь не успел долететь до цели, ударивший огромный поток песка в бок зверя, сбил его с траектории и уронил на правый бок в трех метров от его жертвы.
— Отзови хранителя, – закричали где-то вдалеке знакомые голоса, – Мирор, отзови ее.
Приподняв голову, увидел бегущих со стороны входа близнецов, впереди которых со всей прыти бежали Экган и Ракатори, руки у которых светились.
— Кора, – едва шевелящимися губами и в полном помутнее рассудка прошептал я, – не надо.
Зверь поднял голову, глянул в мою сторону, отряхнулся от песка и в один прыжок оказался у моей головы. Подняв глаза к потолку, увидел вместо него нависающую надомной пушистую морду льва, зверь не нападал, не проявлял признаков агрессии, он лишь мирно стоял над моей головой, и ждал дальнейших приказов. Зверь недобро заурчал, лишь когда буквально в десяти шагах от меня, остановились невесть откуда взявшееся ватага знакомых мне людей. Они резко затормозили, не решаясь подойти по ближе, косо посматривая то на меня, на скалившуюся мантикору.
— Помнишь ритуал который мы изучали, – едва шевеля губами проговорил Ранард, не сводя взгляд с мантикоры, – вот сейчас настала его заключительная часть, только как можно скорее.
Не сразу сообразив, что он хочет, я не понимающе глядел на нависающего надомной зверя, и в голове наконец щелкнул тот тумблер знаний, который мне сейчас нужен. Скорее интуитивно, нежели осознана, смазав на палец все еще сочившуюся из ран кровь, с огромным трудом принял горизонтальное положение и неуверенными шагами подобрался к рычащей мантикоре, аккуратно коснулся ее величественной гривы, медленно провел по ней, стараясь не подавать признаков агрессии, подошел к ее правому боку, упал на колени, и начал выводить, почти не слушающимися руками, очертания того же самого символа, что красовался у меня на руке. Когда контур был окончен, зверь взвыл, как и я, ведь наши рисунки начало жечь, точно так же, как и в первый раз. Жгло намного дольше и сильнее, с каждой секундой создавая впечатление о том, что все летит в тартарары, но боль так же резко стихла, как и началась, оставив лишь