Свет из тени

кого я увидел, это были вы.
— А может это было совпадение, – в голосе первородного зазвучали нотки сарказма, – и я к этому вовсе не причастен?
— Боюсь, что кроме вас, – я провел рукой по кругу, – хозяина этих мест, никто бы этого не смог сделать.
— Хорошо, каюсь, это был я, – Эратори рассмеялся, – я хотел это сделать более гуманным способом, я просил об этом Кору, но она отказалась, но к счастью или к сожалению, на вас напала химера, доведя тебя до критичного состояния.
— Как это, – я не понимающе посмотрел на первородного, а потом вспомнил, – то есть тогда в комнате…
— Да, – без увиливаний ответил Эратори, – я не могу разговорить со своими последователями, если они здесь не разу небыли, будь то при жизни или после смерти вашей хлипкой оболочки, а вот к хранителям я могу воззвать в любой момент.
— Тогда разрешите задать еще один вопрос, – после одобрительного кивка я продолжил, – о каком гуманном способе вы говорили?
— Сонный паралич, – ответил первородный, – в вашем мире его часто используют для того, чтобы с имитировать смерть, сердце почти не бьется, пульс не прощупывается, дыхание тоже почти не ощущается, но человек не умирает, за счет добавления в эликсир лунных цветов.
— Но я все равно не понимаю, – пройдя мимо лестнице, ведущий на первый этаж мы двинулись дальше по коридору второго, – для чего это нужно?
— Я не могу призвать душу живого человека, – Эратори остановился возле картины, изображающий какой-то пейзаж с замком и начал ее рассматривать, – ваше тела хоть и хлипкие, словно стеклянные, лишь тронь и вы рассыпьтесь, но души они сдерживают не хуже, чем железные цепи пленников. Человек, находящийся на грани между жизнь и смертью, медленно, но верно теряет свои оковы, сдерживающие его душу, и ее при должном умение, можно забрать именно в этот момент.
Мне нечего было сказать, по крайне мере тот дерзкий вопрос, зародившийся у меня в голове, я не мог задать тому, кого считали самым сильным из первородных. Я начал внимательно всматриваться картину, на которой был изображён красивый серый замок, стал различать на нем мелкие детали, такие как стражники на стенах, башни и баллисты. Возле него на поляне скакали всадники, медленно, не торопясь, в одном направление. Чуть ближе к нам были детально прорисованные деревья, дубы, клены, липы, ясени, на которых сидели ярки птицы, некоторые из которых, даже держали червячков в клюве. Отражение в реке, небо, задний и передний план, подбор красок, детализированность и расстановка приоритетов, все это делало картину словно живой, всматриваясь в которую казалось, что ты и сам стоишь там, просто вдалеке, на каком-нибудь небольшом холмике и смотришь на этот великолепный летний день.
— Эту картину подарил мне один художник, когда я еще жил в вашем мире, – вдруг заговорил Эратори, – славный был юноша, магией не обладал, поэтому и не знал кто я, отчего вел себя со мной намного раскрепощение и свободнее, чем остальные. А потом, кажется, на тридцатом году жизни, его убил грабитель, всего за пару серебряных, в тот момент я впервые в вас разочаровался.
Первородный тяжело вздохнул, последний раз бросил взгляд на картину, и пошел дальше, а я, как покорный раб, двинулся в след за ним.
— Ты, наверное, уже догадался, – бросив на меня через плечо взгляд и хитрую улыбку сказал Эратори, – что перенес я тебя сюда не для того, чтобы разговаривать о живописи. Можешь не отвечать, по глазам вижу, что да.
Мы вышли в небольшую уютную комнатку, с огромным количеством мягкий черных диванчиков, кофейных круглых столиков, возле которых стояли обитые мягким мехом стулья с высокой спинкой и подлокотниками.
— Чай, кофе или вина, – присев за ближайший столик и пригласив меня сделать тоже самое, спросил первородный, – прошу тебя, не стесняйся, я не такой злой и безжалостный, каким меня описывают ваши историки, и не так суров и горделив, как меня возносят поэты.
— Если можно, то я не отказался бы от вина, – чуть помявшись ответил я, – сегодня у меня явно не самый обычный день.
Эратори усмехнулся и хлопнул в ладоши. От стены отделилась большая клякса, подползла к нашему столу, выросла в размере и превратилась в Кимира, державшего черно-серебрённый поднос, на котором было два черных хрустальных бокала и длинная бутылка из толстого синего стекла.
— Прошу вас, – дворецкий расставил бокалы, откупорил бутылку и разлил темно-бордовую жидкость в оба бокала, – желаете сыра или какой-либо другой закуски?
— Нет, нет, благодарю, – после вопросительного взгляда от Эратори забормотал я, – спасибо большое.
Эратори легко кивнул, на что Кимир ответив низким поклон, вновь обратился в кляксу на полу и отплыв к стене растворился в ней.
— И так, – отпив из бокала, первородный