Свет из тени

уселся по удобнее и врезался в меня своими фиолетовыми глазами, – как бы это странно для тебя не звучало, но мне нужна твоя помощь.
— Простите, – я подавился первым же глотком чуть кислого напитка, но чертовски приятного, – но чем Я, могу ВАМ помочь?
— Хотел бы я сказать, что сущей мелочью, но тогда я бы тебе соврал, – Эратори наклонился через стол и произнес чуть ли не шёпотом, – я хотел бы просить тебя, спасти моего старого друга, Драколакса.
— Грифон-погибели, – чуть не пролив весь бокал на стол воскликнул я, – изначальный смерти?
— Что тебя так удивляет, – Эратори искренни удивился, – скажу тебе по секрету, то, что пишут ваши ученые, о нас и о наших якобы непомерных способностях, простые брехуны, пытающиеся нажиться на нашей доброте, которые даже в глаза нас не видели. Не спорю, из ста книг, найдется парочка, которая несет хоть что-то правдивое. Возьмем к примеру, Сельмерина, да, он действительно по своей вспыльчивости решил показать, на что мы способны, но он не такой дурак, чтобы делать это во вред вам, выжигая леса, селенья и причиняя вред тем, кого собрался учить. Когда она снял с себя ограничения, по земле всего лишь прокатилась невидимая волна мощи, которая, не буду скрывать, придавила всех, кто был в радиусе поражения, и склонила их на колени или просто заставила упасть лицом вниз, но не более того, к тому же, после этого он сразу принес извинения.
— Вы только что разрушили месяцы моих старательных изучений, – как-то нервно усмехнулся я, – но спасибо, что так рано, а не через лет тридцать, когда бы это информация окончательно уселась у меня в голове как данность.
— Я очень рад, что вновь смог кого-то хоть чему-то научить, – Эратори приподнялся бокал, будто говоря тост и выпил все залпом, – а теперь о деле. Мне нужно, что бы ты воскресил Драколакса.
— Что простите, – я не понимающе уставился на первородного, – воскресил первородного смерти? Это какой-то каламбур?
— Если бы, – Эратори вдруг резко стал серьезным, – возвращаясь к теме ваших лже историков, то вы знаете о судьбе грифона, то, что ему якобы прострелили крыло, после чего из него выпали перья и образовалась неуспокоенная нежить, а сам Драколакс ушел, но это не совсем так. Тот, кто стрелял, бил наверняка, и попал, но не в крыло, а в грудь, отчего мой старый друг не долетел, а упал, ведь стрела была чем-то смазана, что даже Драколакс не смог выдержать. Пока он был бес сознания, его нашел тот, кто стрелял в него и извлек из него магическую жилу – первородный щелкнул пальцем, и над столом закружилась черная дымка, в которой показывалась ярко-зеленая длинная трубка с темно-красными прожилками, чем-то напоминающая увеличенную в трое вену – эта жила, отвечает за циркуляцию магии в крови, она есть у всех и у нас, и у вас, просто наши чуть больше. Так вот, когда из Драколакса была извлечена эта жила, он, как бы впал в кому, в сон без определённых сроков, но не умер, чтобы нас убить, этого не достаточно.
— А как же рассказы о нежити, – поинтересовался я, – ее не было вообще?
— Была, – ответил Эратори, – но она появилась в тот момент, когда извлекли жилу, поток неконтролируемой магии вырвался на свободу, и начал поднимать всех мертвых на ближайшие сотни километров, призванных на защиту своего хозяина. Сейчас такого не происходит по тому, что тот, кто это сделал, в свое время либо куда-то ее надежно спрятал, либо как-то смог подавить.
— А уничтожить ее нельзя, – спросил я, допивая вино, – или это тоже не так просто.
— Жила умрет только вместе с хозяином – ответил Эратори – если бы Драколакс умер, то он, как и его жила, рассыпались бы в прах, не оставив следов, а вместе с ним, пропала бы и магия смерти, ведь он, как и я для магов тени, являемся источником ваших сил, точнее сказать не мы, а наши миры, которые тоже пропадут после нашей смерти.
— Значит она где-то спрятана, – чуть обдумав сказанное мне сказал я, – и никто даже примерно не знает ее место расположение?
— Где она находится, и кто это сделал, я до сих пор не знаю, – грустно покачав головой сказал первородный, – кого бы я не посылал, на поиске хоть какой-то ниточки, все возвращались ни с чем, кроме одного, Окилапа Гислана.
— Мой отец, – воскликнул я, со всем позабыв о том, у кого нахожусь в гостях, – темный бич прошлого столетия?
— Мальчик мой, я же уже говорил, не все правда, что говорят и пишут чернилами, – Эратори вдруг замолчал, уставившись в потолок, а после трехсекундной заминки продолжил, – прости меня за грубость, но тебе уже пора, твои друзья места себе не находят.
— Что, – я тоже начал смотреть на потолок, думая, что там что-то показывают, – вы меня оживите?
— А ты и не умирал, – рассмеялся Эратори, – ты кажется меня со всем не слушаешь, я же говорил, ты был всего лишь на грани, но не бойся, когда ты вернешься,