Свет из тени

и говорят правда, возможно, этот примерно такой же случай, как с золотым кругом и тайной разведкой, возможно ли, что кто-то подставил моего отца?
— Слишком уж крупно получается, – Кора покачала головой, – я поняла бы, если бы его враги, пустили слух об парочки сожжённых им деревень, но там такой огромный список всех его дел, что это никак не может быть подставой.
— Возможно ты права, – согласился я с Корой, не став спорить, не имея доказательств, – ладно, пошли, нам еще Серидов из норы вытаскивать.
***
Стучали мы в дверь минут пяти, били ногой, ладонью, кулаком, но реакции никакой, дверь была закрыта на внутренней замок, и открыть ее снаружи, кроме как выломать, никак не представлялось возможным.
— Ну не ломать же ее в конце концов, – ударив по ней рукой злобно проговорил я, – че они там, уснули что ли, бунтовщики хреновы.
— А может они того, – Кора провела пальцем по горлу, – кто их знает, как у них крышу сорвала.
— Я тебе дам, – я замахнулся на нее рукой, – скорее уж, как и Экган, вусмерть пьяные, но не мертвые.
Мимо стены замка прошел солдат, патрулируя выделенную ему область, держат в руках факел, на нас он кинул лишь мимолетный взгляд, а после потерял интерес, зато мой взор пал на него с зародившемся в голове планом.
— Уважаемый, – кликнул я его, – можно вас на минутку.
Солдат, довольно молодой, не старше меня, вначале непонимающе осмотрелся, а когда понял, что речь идет о нем, как-то не очень уверено, двинулся в нашу сторону.
— У вас что-то случилось, – парень пытался придать своему голосу суровости, но выходило у него очень наиграно, – какие-то проблемы?
— Нет, все в порядке, – я взял парня за плечо и попросил придвинуться в плотную к стене, – вот так, будь добор, постой минуту.
Костыли стукнулись друг о друга и провалились в снег, а я, в образе темного пятнышка протек под дверь, именно до того места, где хватало тени факела. Парень как-то по девичье вскрикнул и отстранился, словно от огня, из-за чего единственный источник тени, упал в снег и потух, а меня, словно гейзером выплюнуло наружу.
— Просил ведь, постой, – открыв дверь сказал я ему, – но все равно спасибо, ты очень нам помог.
Парень, пятясь назад, машинально кивал головой, а когда он спиной влетел в дерево, подпрыгнул, развернулся, и что есть мочи, понеся в неизвестно нам направление, скорее всего, докладывать о нас своему непосредственному командиру.
— Мог бы и предупредить, – подавая костыли сказала хранительница, – ты ведь мог парня и до инфаркта довести.
— На объяснение ушло бы много времени, – прыгая в сторону арены бросил я, – а у нас его и так нет.
В сферическом помещение стояла мертвая тишина и не просветная темнота, кровавый Юнитор загородили облака, а звезды не давали такого света, что осветить довольно большое помещение.
— Эй, Бертал, Ранард, – аккуратно ступая во тьме говорил я, – отзовись кто живой.
С лева послышался нервный смешок, а после продолжительное приглушенное хихиканье, словно в ладошку.
— Ау, клоуны, – ступая аккуратно в сторону звука громко прошептала Кора, – чего смеётесь, выходите, война на носу.
— Ха, – вновь послышался смех все с той же стороны, – война на носу, – протянул, судя по голосу Бератл, – она что, размером с комарика?
— Так, что тут не так, – проговорил я, – ты тоже до тени не достаешь?
— Да где там, – хранительница громко щелкала пальцами, – ты же последний лучик спугнул.
— О, слышал, – громко зашептал Ранард, – они волшебники, они лучик напугали, поэтому тут так темно.
И вновь раздался раскат смеха, но уже не прикрытый, и почти что-то у самых ног.
— Так, вы чего лежите тут, – я нащупал чью-то ногу костылем, – и что вообще с вами?
— Это вы лежите на воздухе, – обижено пробубнил Бертал, – а мы стоим на земле, просто горизонтально ей.
На секунду мое лицо исказилось в полном не понимание, задумываясь над смыслом этого бреда, а когда оцепенение от тупости двух братьев наконец сошло, я осознал, причину такого поведения.
— Вы что, накурились чем-то – принюхавшись, я учуял в воздухе еле уловимый кисло-травяной запах, который даже сейчас, вызвал небольшое покалывание в затылки.
— Да ничем-то, – Кора недовольно фыркнула, когда тоже попыталась принюхаться, – а дурман-травой, Сазик, алхимик, что пытался за мной ухлестывать, рассказывал мне о ней как-то за обедом, по его словам, одного небольшого пучка, вперемешку с какой-то кислотой и каким-то листьями достаточно, чтобы сделать убойный наркотик, слабый правда, в какой-то степени лечебный, но вызывающий полное отрешение от мира, галлюцинации, и вот такие смешки из нечего, пахнет он свежи скошенной травой, в пересмешку с какой-то кислятиной, иногда проскальзывают